ЧАСТЬ 4 — Меня выставили на торги ради братьев, но после первого взгляда горный отшельник резко побледнел

ЧАСТЬ 4

…подпись Вейна.

Мы не поехали к судебной конторе одни.

Калеб спрятал восковой валик в подкладке своего плаща, список фамилий отдал Илаю, а мне велел держать Майку за руку и не отпускать ни при каких обстоятельствах.

— Но он написал, чтобы я пришла одна, — сказала я на рассвете.

— Именно поэтому ты придёшь не одна.

— Он навредит мальчикам.

— Он уже пытался. Теперь будет бояться, что мы расскажем об этом первыми.

Мы добрались до окружного города перед полуднем. Снег на улицах превратился в серую кашу. У гостиницы Калеб остановил нас и вошёл внутрь один.

Через минуту он вышел с маршалом Бреннером и женщиной в тёмном платье.

— Это адвокат мисс Харт, — сказал он. — Она приехала из столицы по телеграфу.

Мисс Харт протянула мне руку.

— Ваш отец отправил письмо за два дня до смерти. Оно дошло утром.

Я не сразу смогла ответить.

— Он знал, что погибнет?

— Похоже, да.

Маршал Бреннер поправил ремень с кобурой.

— Вейн назначил встречу в своей конторе. Там будут его люди. Мы войдём после того, как вы услышите его предложение.

— А если он сразу нападёт?

— Тогда мы войдём раньше.

В полдень я поднялась по лестнице к конторе Вейна. Доски под ногами скрипели, в коридоре пахло воском и мокрой шерстью. Калеб остался за дверью напротив, а маршал спрятался у лестницы.

Я вошла одна.

Эдгар Вейн стоял у окна. Он был лет пятидесяти, безупречно одет, с серебряной тростью и спокойной улыбкой человека, привыкшего покупать чужую судьбу.

Сайлас Кейн стоял рядом с письменным столом. Его лицо выглядело старше, чем утром.

— Наоми, — произнёс Вейн. — Ты очень похожа на мать.

Я остановилась.

— Вы её знали?

— Знал достаточно, чтобы понимать, чем можно тебя сломать.

— Вы убили моего отца.

Кейн дёрнулся.

— Не говори глупостей.

Вейн поднял ладонь.

— Твой отец погиб из-за собственной упрямой честности. Это не одно и то же.

— Вы подделали его долги.

— Я предложил ему выгодную цену за землю.

— А когда он отказался, приказали уронить дерево.

Улыбка Вейна исчезла.

— Ты пришла сюда спорить или спасать братьев?

Он щёлкнул пальцами. Из соседней комнаты донёсся плач Майки.

Я рванулась туда, но Кейн перегородил дорогу.

— Они целы, — сказал он. — Пока ты разумна.

— Где Илай?

— Внизу.

Вейн положил на стол лист бумаги.

— Подпишешь отказ от земли, от всех претензий и от показаний. Затем уедешь на юг. Мальчиков отпустят.

— А если нет?

— Тогда исчезнет ещё одна семья.

Я посмотрела на его руки. На правом указательном пальце у него был шрам в форме полумесяца. Отец однажды описывал мне человека, который держал его за ворот перед лесным лагерем. «У него палец будто разрезан ножом», — сказал он.

Вейн говорил дальше, но я уже слушала не его.

Из-под юбки я достала маленький медный напёрсток. Тот самый, который он оставил у нас в хижине. Я повернула его внутренней стороной к свету.

Там блеснуло крошечное отверстие.

Калеб понял раньше всех. В напёрсток был вставлен тонкий слуховой рожок — устройство, через которое можно было передать звук в аппарат за стеной. Вейн сам оставил его, уверенный, что я испугаюсь и явлюсь одна.

Но мой отец научил меня слушать до конца.

За стеной тихо щёлкнул механизм.

Голос Вейна уже записывался.

— Подпишешь отказ, — повторил он. — Или я велю Керну закончить с мальчишками то, что начал с твоим отцом.

Дверь распахнулась.

Вошёл маршал Бреннер, за ним Калеб и мисс Харт. В руках у маршала был ордер.

— Эдгар Вейн, вы арестованы за убийство Томаса Каллоуэя, похищение детей, вымогательство и подделку долговых записей.

Вейн рассмеялся.

— На основании чего?

Мисс Харт поставила на стол аппарат и повернула ручку.

Комната наполнилась его собственным голосом.

«Если Каллоуэй не уступит, дерево можно уронить на него».

Кейн стал белым.

— Я этого не говорил, — прошептал Вейн.

Маршал посмотрел на него.

— Вы сказали это сегодня. При свидетелях.

Вейн медленно повернулся ко мне.

— Ты думаешь, победила?

Я впервые не отвела взгляд.

— Нет. Я просто перестала помогать вам прятать то, что вы сделали.

Илай и Майка были заперты в задней комнате. Их вывели через несколько минут. Майка бросился ко мне, а Илай крепко пожал руку Калебу.

Сайлас Кейн попытался сбежать через окно, но застрял в сугробе во дворе. Маршал нашёл в его конторе книги с поддельными долгами, списки семей и письма Вейна. Двадцать семь человек пришли в город на следующий день и узнали свои настоящие подписи.

Суд длился три недели.

Кейн признался первым. Он плакал, когда рассказывал о книгах.

Вейн молчал до последнего, но запись, список фамилий и письма отца оказались сильнее его денег. Судья лишил его земель, а затем отправил в тюрьму. Кейн получил меньший срок и обязан был вернуть всё, что украл.

Я не радовалась, когда услышала приговор.

Только почувствовала, как внутри наконец перестало быть тесно.

Через два дня после суда Вейн попросил о встрече.

— Ты должна прийти, — сказал через решётку его адвокат. — Он предлагает соглашение.

— Какое?

— Он вернёт вам дом и выплатит деньги, если вы откажетесь от дальнейших показаний.

— Нет.

— Подумайте о мальчиках.

— Именно о них я и думаю.

Я развернулась и ушла.

Через месяц мы вернулись к хижине Калеба. Дом Каллоуэев опечатали из-за долгов, а потом передали нам, когда суд отменил все записи Кейна.

Я вошла в комнату братьев.

Кроватей там уже не было. Остались только две светлые полосы на стене, где висели их одеяла, и деревянная машинка Майки на подоконнике. Он забыл её взять в день отъезда.

Я подняла игрушку и долго держала в ладони.

Пустая комната оказалась тяжелее тюремной двери.

— Они у Калеба? — спросила я.

— В школе при церкви, — ответил он. — Илай помогает учителю. Майка рисует на каждой свободной стене.

— Он счастлив?

— Он снова просит добавки за ужином. Это хороший знак.

Весной я устроилась швеёй в мастерскую на главной улице. Сначала люди смотрели на меня и шептались. Потом стали приносить платья, пальто и детские рубашки.

Я научилась считать деньги, не вздрагивая от каждого чужого голоса.

Илай поступил в школу и мечтал стать писарем, чтобы больше никто не мог спрятать правду в чужой книге. Майка каждое утро рисовал горы, дом и четыре фигурки возле крыльца.

Однажды он нарисовал пятую.

— Это кто? — спросила я.

— Калеб. Он теперь тоже семья.

Калеб стоял у печи и делал вид, что не услышал. Но кончики его ушей покраснели.

Мы не спешили называть это счастьем.

Счастье после страха сначала похоже на тишину. На возможность закрыть дверь и знать, что никто не ворвётся.

Прошло семь месяцев.

Выпал первый снег. Я сидела за столом, пришивая кукле Майки маленькое пальто, когда почтальон принёс письмо.

На конверте стояло имя Вейна.

Внутри было всего несколько строк: «Ты ошиблась. Без меня вы пропадёте. Вернись, и я всё исправлю».

Я прочитала письмо один раз.

Потом сложила его и положила в печь.

Илай поднял голову от книги.

— Ты не ответишь?

— Уже ответила.

— Но ты ничего не сказала.

— Иногда молчание — самый честный ответ.

Вечером Майка заснул у огня. Его рисунок лежал рядом с моей шкатулкой. На нём дом был больше горы, а снег — чистым и ровным.

Я сняла с запястья медный напёрсток с вырезанной звездой. Когда-то он напоминал мне о страхе и последних словах отца. Теперь я пришила его к внутренней стороне своей рабочей сумки, рядом с иголками и нитками.

Калеб вошёл с улицы, стряхивая снег с плеч.

— Дорога закрыта до утра, — сказал он.

— Тогда оставайся.

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни жалости, ни долга. Только тихое решение быть рядом.

Я закрыла шкатулку.

За окном снег заметал старые следы к лавке Кейна.

А медная звезда больше не указывала, откуда я пришла.

Она показывала дорогу домой.