Я притворился, что уезжаю из города, чтобы проверить няню, но сообщение в телефоне заставило моего водителя побледнеть

Я вернулся в собственный дом через боковые ворота, пока мои дочери думали, что я нахожусь за сотни километров, и услышал из кухни смех, которого не слышал уже два года.

Водитель остановил чёрный автомобиль у кирпичной стены на окраине моего владения в Хьюстоне ровно в десять сорок семь утра. Я снял с пальца обручальное кольцо Мэдлин и сжал его в ладони. Тонкая серебряная полоска впилась в кожу.

— Дальше я пойду один, — сказал я.

— Вы уверены, мистер Уитакер?

— Я сказал, не задавай вопросов.

Он посмотрел на меня в зеркало, но спорить не стал. Люди, которые работают на меня, быстро учатся не задавать лишних вопросов.

Особенно если знают, чем заканчиваются неправильные ответы.

Последние три недели Патриция Хейл методично убеждала меня, что Клара Беннетт перестала быть просто экономкой. Патриция говорила, что Клара слишком близка к Эйвери и Софи, что девочки слушаются её больше, чем отца, что она постепенно получает власть над домом.

— Она настраивает их против вас, Итан, — сказала Патриция вечером в моём кабинете.

На столе между нами лежала чашка нетронутого чая. От неё пахло корицей и чем-то горьким.

— Мои дочери пятилетние дети, а не участники заговора.

— Именно поэтому ими так легко управлять.

Я хотел верить ей. Так всё казалось проще. Уволить Клару. Найти другую женщину. Вернуть контроль.

Контроль я понимал лучше, чем любовь.

Я вошёл в дом через служебный коридор в десять пятьдесят три. В мраморном холле тикали часы, а за высокими окнами плавился солнечный свет. На вешалке висел маленький жёлтый дождевик Софи с пришитым внутри бумажным журавликом. Клара сделала его сама, чтобы Софи не боялась грозы.

Я всегда считал этот журавлик нелепостью.

Теперь почему-то не смог пройти мимо.

Из кухни донёсся смех. Не вежливое хихиканье, которым девочки встречали гостей, а настоящий, звонкий смех, от которого у меня перехватило дыхание.

Я остановился у двери.

Клара стояла у островка в серой форме, разрезая оставшийся после праздника пирог на маленькие кусочки. Эйвери сидела на высоком стуле и следила за ножом. Софи держала стакан с апельсиновым соком обеими руками.

— Этот уголок Эйвери, — сказала Клара. — Здесь больше всего крема.

— Ты запомнила! — Эйвери хлопнула ладонями.

— Я помню все чрезвычайные происшествия с кремом.

Софи улыбнулась, но пальцы у неё задрожали. Стакан накренился. Клара едва заметно передвинула его подальше от края.

Я никогда этого не замечал.

— Папа в Чикаго? — спросила Софи.

— Так он сказал, — ответила Клара.

— Ты останешься рядом ночью?

Клара на секунду замолчала.

— Останусь, пока ты не уснёшь.

— Госпожа Нолан выключает свет в коридоре.

— Я оставлю лампу у двери. Дверь будет приоткрыта. А Зайчик ляжет слева от тебя.

Софи сразу расслабилась. Её плечи опустились, а большой палец перестал тереть край стакана.

Я почувствовал, как внутри меня что-то неприятно ломается.

Клара знала, как они дышат перед истерикой. Знала, что Эйвери раскладывает еду по цветам, когда пугается, а боли в животе Софи почти всегда начинаются после тревожных разговоров.

Я знал только, в какой комнате стоят камеры.

В этот момент телефон завибрировал в кармане. На экране высветилось имя Патриции.

«Ты уже вернулся?»

Я поднял глаза на Клару. Она поставила пирог на тарелку, затем быстро посмотрела в сторону закрытой кладовой, будто проверяла, не слышит ли кто-нибудь.

Телефон завибрировал снова.

«Не позволяй ей говорить с девочками наедине».

Я ещё раз взглянул на жёлтый дождевик с бумажным журавликом и понял, что Клара не просто успокаивала моих дочерей. Она чего-то ждала.

Я вошёл на кухню.

Клара резко обернулась.

— Мистер Уитакер? Вы же уехали.

— Я передумал.

Эйвери спрыгнула со стула и бросилась ко мне, но Софи осталась рядом с Кларой. Это почему-то ранило сильнее, чем должно было.

— Папа, ты не в Чикаго?

— Нет.

— Ты сердитый?

Я посмотрел на Клару.

— Пока не знаю.

В кухне стало так тихо, что я услышал, как остывает кофейная машина.

— Что ты скрываешь от меня? — спросил я.

Клара побледнела, но не отступила.

— Не здесь.

— Тогда где?

Она вытерла руки полотенцем, подошла к кладовой и достала из-за коробок с мукой тонкую папку в коричневой обложке. На застёжке висел маленький медный ключ.

— Ваша жена оставила это мне, — сказала Клара.

Я сделал шаг вперёд. Пальцы сами потянулись к застёжке, но в этот момент снаружи хлопнула дверь, и голос Патриции прозвучал в холле:

— Итан, я знаю, что ты вернулся. Нам нужно поговорить о Кларе…

ЧАСТЬ 2

Патриция вошла на кухню прежде, чем я успел открыть папку. На ней был светлый костюм, а в руке — белая сумка с золотой застёжкой. Она выглядела так, будто приехала на благотворительный обед, а не застала меня тайно вернувшимся домой.

Клара встала между ней и девочками.

— Отойдите от детей, — холодно сказала Патриция.

— Это вы отойдите, — ответил я.

Её улыбка дрогнула, но всего на мгновение.

— Итан, я пыталась защитить тебя. Клара уже убедила девочек, что без неё они не справятся.

— Они просто доверяют ей.

— Доверие — опасная вещь в этом доме.

Софи спряталась за Кларино платье. Я увидел, как у Патриции напряглась челюсть. Раньше я бы назвал это беспокойством. Теперь это больше походило на злость.

Я взял папку с островка. Медный ключ холодил ладонь.

— Что внутри?

Клара посмотрела на девочек.

— То, что ваша жена попросила меня сохранить, если Патриция снова начнёт давить на вас.

Патриция резко повернулась ко мне.

— Ты действительно собираешься слушать экономку?

— Я собираюсь открыть папку.

— Итан, подумай. Клара появилась здесь через полгода после смерти Мэдлин. Она знала, где лежат документы, как устроена охрана, когда ты уезжаешь. Возможно, именно она передала кому-то сведения о семье.

Клара сжала полотенце так сильно, что побелели пальцы.

— Вы знаете, что случилось в тот день, — сказала она.

В кухне будто стало меньше воздуха.

— Какой день? — спросил я.

Клара посмотрела на меня, и я впервые увидел в её глазах не страх за себя, а страх за моих дочерей.

— День аварии Мэдлин.

Патриция выронила ключи. Они ударились о каменный пол и разлетелись под шкафами.

Я не двигался.

— Моя жена погибла из-за водителя грузовика, который проехал на красный, — сказал я.

— Так вам сообщили, — ответила Клара.

— А что знаешь ты?

Клара оглянулась на девочек.

— Не при них.

Я передал Софи госпоже Нолан, которая стояла в дверях, растерянно прижимая к груди полотенце. Эйвери начала плакать.

— Папа, не увольняй Клару.

Эти слова ударили меня сильнее любого выстрела.

— Я не буду, — сказал я, хотя ещё утром собирался сделать именно это.

В кабинете, в одиннадцать двадцать, я закрыл дверь и положил папку на стол. За стеклом аквариума медленно двигалась серебряная рыба. На стене висел портрет Мэдлин, и её взгляд казался обвиняющим.

— Почему ты не сказала мне раньше? — спросил я.

— Потому что вы бы не стали слушать.

— Ты могла обратиться к полиции.

— И что бы они сделали? Ваша служба безопасности контролировала каждый вход. Люди Патриции сидели в вашей бухгалтерии. Если бы я заговорила, девочки остались бы без защиты.

Я стиснул зубы.

— Ты обвиняешь меня?

— Я говорю правду. Вы наняли десять охранников, но не заметили, что Софи перестала спать. Купили врачей, но не спросили Эйвери, почему она прячет хлеб под подушкой.

Слова били точно.

Клара открыла застёжку медным ключом. Внутри лежали копии писем, несколько распечатанных телефонных разговоров и маленький диктофон, обёрнутый детским носком с изображением луны.

— Мэдлин записала это за два дня до смерти, — сказала Клара.

Я посмотрел на диктофон.

— Почему он у тебя?

— Она приехала ко мне домой ночью. Сказала, что подозревает Патрицию в передаче сведений о ваших перевозках. И что ей угрожают.

У меня пересохло во рту.

— Мэдлин никогда не говорила, что ей угрожают.

— Она боялась, что вы решите всё силой и погубите себя вместе с ней.

Я нажал кнопку воспроизведения. Сначала послышались помехи, затем голос Мэдлин — тихий, уставший, живой.

«Если Итан узнает, он пойдёт к ней. Поэтому я оставляю записи Кларе. Патриция знает о маршруте. Она сказала, что после моей смерти сможет убедить Итана отдать девочек под её опеку. Если со мной что-то случится, не позволяйте ей приблизиться к детям».

Запись оборвалась.

Я не почувствовал ярости. Только ледяную пустоту.

Патриция стояла у двери. Я не услышал, как она вошла.

— Это подделка, — сказала она.

Клара подняла голову.

— Тогда почему на следующей записи ваш голос?

Патриция впервые перестала улыбаться.

Я включил второй файл. Из динамика раздался голос Патриции, резкий и уверенный:

«Скажи ей, что грузовик будет на перекрёстке. Остальное выглядит как обычная авария. После этого Итан станет ещё более управляемым».

Патриция отступила к стене.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Я понимаю достаточно, — ответил я.

В дверь постучали. Один из охранников протянул мне телефон.

— Босс, только что сработала тревога у детской комнаты. Камеры отключены на девяносто секунд.

На экране было новое сообщение с неизвестного номера: «Если запись уже прослушана, девочки исчезнут до полуночи».

Я поднял взгляд на Клару. Она побледнела.

А затем из коридора донёсся крик Софи…

ЧАСТЬ 3

Я выбежал из кабинета так резко, что задел плечом стеклянную витрину. На полу звенели осколки, но я даже не посмотрел вниз.

У детской комнаты горела красная лампочка тревоги. Дверь была распахнута. Эйвери сидела под кроватью, прижимая к груди плюшевого зайца. Софи стояла у окна и плакала, а госпожа Нолан держала её за плечи.

— Где Клара? — спросил я.

Ответа не было.

На ковре лежал её серый служебный бейдж. Металлическая булавка была согнута.

Патриция появилась следом за мной.

— Она сбежала, — сказала она. — Я же предупреждала.

Я повернулся к ней.

— Закрой двери. Никто не выходит.

Охрана перекрыла лестницу. Через семь минут Клару нашли в техническом коридоре. Она прижимала к груди Софи, а в другой руке держала маленький телефон.

— Кто это сделал? — спросил я.

— Никто не трогал детей, — ответила Клара. — Я услышала звук у окна. Там был человек снаружи. Он оставил это.

Она протянула мне карту памяти.

Мы снова оказались в кабинете. Было одиннадцать сорок две. За окнами сгущалась гроза, и дождь полосами стекал по стеклу.

— Вставьте её, — сказала Клара.

Я подключил карту к компьютеру. На экране появилась запись с камеры возле служебных ворот, датированная утром аварии Мэдлин.

Сначала виднелась машина моей жены. Потом к воротам подъехал чёрный седан. Из него вышла Патриция.

Она передала мужчине в форме дорожной службы конверт.

Я услышал её голос из записи:

— После столкновения забери телефон Мэдлин. Итан не должен узнать, что она собирала документы.

Патриция закрыла лицо руками.

— Я не хотела её смерти.

— Но знала, что авария произойдёт, — сказал я.

— Я думала, водитель просто напугает её. Мэдлин должна была отдать мне бумаги и уехать. Я не знала, что грузовик не остановится.

Клара стояла у двери, бледная, но спокойная.

— Вы знали достаточно, чтобы предупредить её.

— Она собиралась разрушить всё! — выкрикнула Патриция. — Итан бы сел в тюрьму. Девочек забрали бы службы. Я пыталась спасти семью.

— Нет, — сказал я. — Вы пытались получить власть над ней.

Патриция посмотрела на меня.

— Ты бы никогда не выбрал меня, если бы Мэдлин осталась жива.

Эти слова повисли в комнате.

Мой адвокат Виктор Левин приехал через двадцать минут. Он просмотрел записи, письма и журнал банковских переводов.

— Здесь достаточно для ордера, — сказал он. — И для обвинений в шантаже, подделке документов и организации нападения.

— А водитель?

— Его имя уже есть в базе. Он получил деньги через компанию, связанную с Патрицией.

Патриция резко поднялась.

— Итан, ты не можешь сделать это со мной.

— Это не я сделал с тобой.

Я нажал кнопку воспроизведения и включил запись с её собственным голосом. Фраза о грузовике прозвучала ещё раз.

Патриция слушала, как сама отдаёт распоряжение. Её лицо стало белым.

— Выключи, — прошептала она.

— Ты сама это сказала.

— Я была напугана.

— Мэдлин тоже была напугана. Только она не нанимала человека, чтобы заставить других молчать.

Виктор позвонил в полицию. Через несколько минут к дому подъехали машины с включёнными мигалками. Патриция больше не сопротивлялась. Перед выходом она остановилась возле фотографии моих дочерей.

— Они никогда не простят тебе, что ты разрушил их семью.

Я посмотрел на Софи, которая держала Клару за руку.

— Семью разрушила не запись.

Патрицию увели.

Я думал, что худшее закончилось, но телефон Виктора зазвонил снова. Он выслушал сообщение и медленно снял очки.

— Итан, прокуратура получила ещё один файл. В нём говорится, что вы лично приказали убрать человека, который знал о перевозках Патриции.

— Я никому такого не приказывал.

— Я знаю. Но запись звучит вашим голосом.

На экране появился первый кадр: я входил в свой кабинет за три дня до аварии. Затем раздался мой голос:

«Если она заговорит, пусть исчезнет».

Я замер.

Клара посмотрела на меня.

— Это монтаж?

Виктор приблизил изображение.

— Возможно. Но кто-то хочет, чтобы полиция поверила, будто вы были частью её плана.

За окном вспыхнула молния. В ту же секунду на телефон пришло сообщение с незнакомого номера:

«Патриция была только первой. В полночь настоящая сделка начнётся в порту»…