Моя дочь рухнула перед тортом, а сестра велела мне не устраивать сцену — но муж вдруг перестал улыбаться

Моя семилетняя дочь рухнула на кухонный пол за секунду до того, как мы должны были запеть ей поздравительную песню, а моя сестра улыбнулась так, будто ждала именно этого.

— Не преувеличивай, Валерия. Дети иногда падают, когда капризничают.

Беатрис сказала это, стоя у стола с напитками, пока Химена лежала рядом с опрокинутым стаканом и судорожно хватала воздух. Красная вода растекалась по деревянной столешнице, стекая на пол тонкой липкой дорожкой. В стакане блестел серебряный рог единорога — тот самый, который дочь выбрала утром и назвала волшебным.

Я опустилась рядом с ней на колени.

— Химена, солнышко, посмотри на меня.

Её глаза были открыты, но взгляд плыл. Пальцы холодели под моей ладонью.

— Папа… — прошептала она.

Родриго, вернувшийся с дежурства всего десять минут назад, уже стоял рядом. Рубашка у него была помята, на запястье остался след от перчатки, а лицо стало таким сосредоточенным, каким я видела его только на вызовах.

— Всем отойти. Дайте ей воздух.

Гости замерли вокруг праздничного стола. Фиолетовые шары тихо стукались о потолок, на торте розовела глазурь, а свечи так и лежали в прозрачном пакетике. Я всё утро готовила этот день: приклеивала плакат, отвечала матерям одноклассников, спасала подгоревшие булочки с сыром и трижды переставляла тарелки с единорогами.

Беатрис приехала в половине третьего с двумя пакетами из магазина.

— Напитками займусь я, — сказала она тогда. — Ты лучше побудь с дочкой. Вид у тебя совсем измученный.

Я помнила, как она произнесла последнее слово. Не с заботой. С удовольствием.

В нашей семье Беатрис давно считала меня слишком подозрительной. Когда отец заболел и начал передавать нам обязанности в строительной компании, она первой предложила «защитить» мои доли через доверительное управление.

— Ты после рождения ребёнка стала эмоциональной, — повторяла она. — Тебе нужен кто-то, кто будет принимать решения спокойно.

Я девять лет проверяла корпоративные махинации и знала, как выглядят двойные счета, поддельные договоры и переводы через подставные фирмы. Но дома мои знания никого не интересовали.

— Валерия опять видит призраков, — усмехалась Беатрис.

В этот день я поклялась себе не спорить.

Это был день рождения Химены.

Но теперь Родриго держал её запястье и смотрел на стакан.

— Что она пила?

— Только воду из кувшина, — ответила я. — И чуть-чуть крема с торта.

Родриго накрыл стакан салфеткой и поставил его на край стойки.

— Кто наливал напитки?

Беатрис подняла подбородок.

— Я помогала. Валерия весь день металась по дому. Она могла сама что-нибудь перепутать.

Вот тогда я поняла: она не пыталась объяснить случившееся. Она снова строила вокруг меня привычную клетку.

Валерия устала. Валерия нервная. Валерия не может отвечать за деньги. Валерии нельзя доверять решения.

Только теперь моя дочь лежала на полу.

— Скорую уже вызвали, — сказала соседка у двери.

Я положила ладонь Химене на лодыжку. И вспомнила камеры, которые Родриго установил после кражи посылок. Беатрис знала о камере у входа. Но не знала о маленькой камере над кладовой, спрятанной среди деревянных коробок.

Я посмотрела на сестру.

— Родриго, открой запись из кладовой.

Он достал телефон.

Беатрис мгновенно перестала улыбаться.

— Что ты делаешь?

— Проверяю, кто готовил напитки.

— Убери телефон, Валерия.

Родриго перемотал запись к половине третьего. На экране появилась наша кухня. Беатрис вошла с пакетами, поставила их у стола и оглянулась, будто сначала хотела убедиться, что за ней никто не наблюдает.

Отец, всё это время молча сидевший у окна, поднялся. Его трость глухо стукнула по плитке.

— Покажи мне, — сказал он.

Родриго повернул телефон.

На экране Беатрис вынимала стаканы один за другим. Потом взяла один, украшенный серебряным рогом, и отставила его отдельно от остальных.

Моя сестра сделала шаг вперёд.

— Папа, не смотри это без меня.

Он протянул руку.

Родриго передал ему телефон.

Беатрис уже тянулась к экрану, когда запись дошла до следующего момента. Её пальцы остановились в нескольких сантиметрах от телефона…

ЧАСТЬ 2

Её пальцы остановились в нескольких сантиметрах от телефона, а отец впервые за весь день посмотрел на неё не как на любимую дочь, а как на человека, которого нужно опасаться.

На экране Беатрис открыла один из пакетов. Внутри лежали бутылки с водой, салфетки и маленькая аптечная коробка без яркой этикетки. Она достала её, оглянулась на дверь и высыпала что-то на ладонь.

Мама прикрыла рот рукой.

— Это ещё ничего не доказывает, — быстро сказала Беатрис. — Там могли быть витамины.

— Тогда почему ты прячешь их? — спросила я.

— Я не прячу.

— Ты оглянулась три раза.

— Потому что ты всё превращаешь в обвинение!

Химена застонала. Родриго тут же снова склонился над ней, проверяя дыхание. Я услышала далёкий вой сирены и почувствовала, как внутри меня что-то рвётся между страхом за дочь и яростью, которую я больше не могла заглушать.

На записи Беатрис поднесла ладонь к стакану с рогом. Она не бросила туда ничего заметного. Просто провела рукой над краем, а затем взяла ложку и несколько раз перемешала напиток.

— Увеличь, — сказал отец.

— Нельзя изменить качество старой записи, — ответил Родриго. — Но момент сохранился.

Беатрис резко выхватила у мамы телефон.

— Вы все сошли с ума? Это семейный праздник, а вы устроили допрос из-за обморока ребёнка!

— Отдай, — сказал отец.

— Ты мне не доверяешь?

Он долго смотрел на неё.

— Сейчас я не знаю, кому доверять.

Эти слова ударили по ней сильнее, чем крик. Беатрис отступила и зацепилась каблуком за коробку с игрушками. На её руке дрогнул тонкий браслет с крошечными медными подвесками. Я помнила этот звук: она носила его в каждый день, когда хотела казаться беззащитной.

В дом вошли фельдшеры. Один опустился возле Химены, другой попросил всех отойти.

— Что она могла принять? — спросила женщина, раскрывая сумку.

— Не знаю, — ответила я.

Беатрис отвернулась.

— Она почти ничего не пила.

Родриго посмотрел на неё.

— Ты только что сказала, что не знаешь, что было в стакане.

— Я сказала, что не знаю, сколько она выпила.

— Нет. Ты сказала другое.

Фельдшер поднял стакан в пакете.

— Мы заберём напиток на проверку. Родители поедут с ребёнком.

— Я тоже поеду, — заявила Беатрис.

— Нет, — сказала я.

Она повернулась ко мне с привычной улыбкой.

— Ты не можешь мне запретить. Я её тётя.

— Ты можешь оставаться здесь.

— Ты хочешь выставить меня виноватой?

— Я хочу, чтобы моя дочь выжила.

Сирена стала громче. Химену вынесли на носилках, укрыв тонким одеялом. Её пальцы сжали край моей кофты.

— Мама, не отдавай мой стакан, — прошептала она.

— Не отдам.

В машине скорой помощи Родриго держал капельницу, а я смотрела на бледное лицо дочери. За окном проплывали дома, рекламные щиты и мокрые от недавнего дождя деревья. В моей голове снова и снова повторялся один вопрос: зачем Беатрис понадобилось причинять вред Химене?

Ответ пришёл ещё до больницы.

Отец позвонил мне, когда врачи забрали дочь на обследование.

— Валерия, я нашёл папку в кабинете Беатрис.

— Какую папку?

— С документами по твоим долям.

— Что в ней?

Он замолчал, и я услышала, как где-то рядом скрипнула его трость.

— Доверенность на управление твоей частью компании. Подпись похожа на твою, но это не твоя подпись.

Я закрыла глаза.

— Ты уверен?

— Я нашёл ещё один лист. Там указано, что ты якобы согласилась передать всё Беатрис на пять лет.

— Я ничего не подписывала.

— Теперь я это знаю.

За стеклом палаты мелькнула медсестра. Я увидела, как Родриго разговаривает с врачом, и прижала телефон к уху.

— Папа, вызови юриста. И никому не отдавай документы.

— Уже поздно.

— Почему?

— Потому что Беатрис только что позвонила в банк и сказала, что ты опасна для семьи и не отвечаешь за себя.

У меня пересохло во рту.

— Она пытается признать меня недееспособной?

— Нет, — ответил отец. — Она уже начала это делать.

В этот момент дверь кабинета распахнулась. Врач вышел с результатами первого анализа, а за ним стояла полицейская.

— Кто мать Химены? — спросила она.

Я поднялась.

— Я.

Полицейская взглянула на стакан в прозрачном пакете, потом на меня.

— Нам нужно поговорить. Анализ показал след сильного успокаивающего препарата. Такой дозы ребёнку хватило бы, чтобы остановить дыхание.

За моей спиной Беатрис произнесла почти беззвучно:

— Вы не понимаете, что произошло.

Я обернулась.

— Тогда объясни.

Она открыла рот, но не сказала ни слова. А потом из её сумки выпала маленькая аптечная коробка, и по белому полу покатилась круглая таблетка…

ЧАСТЬ 3

Круглая таблетка остановилась у носка моего ботинка, и в коридоре стало так тихо, что я услышала писк аппарата за дверью палаты.

Полицейская подняла коробку в перчатках.

— Беатрис, это ваше лекарство?

— Я не знаю, откуда оно взялось.

— Оно выпало из вашей сумки.

— В моей сумке много вещей.

Родриго шагнул ко мне и встал рядом. Я чувствовала тепло его плеча, но внутри всё ещё была ледяная пустота. Химена лежала за стеклом, подключённая к капельнице. Её любимая заколка в форме радуги лежала на тумбочке, и от этого зрелища мне хотелось кричать.

— Вскройте запись полностью, — сказала я.

Отец включил видео на планшете, который принёс семейный юрист. Мы собрались в маленькой комнате для посетителей: я, Родриго, мама, отец, Беатрис и полицейская.

На записи Беатрис снова появилась у стола. Она взяла аптечную коробку, высыпала из неё две таблетки, растёрла их между двумя чайными ложками и высыпала порошок в стакан с серебряным рогом.

Мама издала тихий звук.

Отец схватился за край стола.

— Зачем ты это сделала? — спросил он.

Беатрис смотрела на экран, словно надеялась, что увидит там другую женщину.

— Я хотела, чтобы она немного успокоилась.

— Ребёнок? — Родриго повернулся к ней. — Ты хотела успокоить ребёнка препаратом для взрослых?

— Я не знала, что она выпьет всё.

— Ты отделила её стакан от остальных, — сказала я. — Ты ждала, пока она возьмёт именно его.

— Я была в отчаянии!

— Из-за чего?

Она посмотрела на отца.

— Из-за тебя, Валерия.

Я не сразу поняла.

— Из-за меня?

— Ты собиралась уничтожить семью. Ты постоянно лезла в счета, задавала вопросы, проверяла каждую бумагу. Отец собирался передать тебе место в совете директоров. Ты бы выкинула меня из компании.

— Поэтому ты решила отравить мою дочь?

— Я не хотела её убивать!

Эти слова повисли в комнате страшнее любого признания.

Отец побледнел.

— Ты подделала подпись Валерии?

Беатрис молчала.

Юрист открыл папку и положил перед ним документы.

— Подпись действительно поддельная. Более того, доверенность была отправлена в банк утром. Но перевод средств остановился, потому что служба безопасности обнаружила несоответствие.

Я посмотрела на сестру.

— Сколько ты собиралась забрать?

Она сжала губы.

— Это были деньги компании.

— Сколько?

Юрист ответил вместо неё:

— Три миллиона восемьсот тысяч песо. Плюс попытка переоформить вашу долю на закрытую фирму, зарегистрированную на имя помощника Беатрис.

Мама заплакала.

— Беатрис, что ты натворила?

— Я спасала то, что принадлежит мне!

— Тебе никто ничего не обещал, — сказал отец. — Я хотел, чтобы Валерия проверила счета.

Беатрис резко повернулась к нему.

— Ты хотел отдать ей всё после того, как я была рядом с тобой десять лет?

— Я хотел, чтобы компания не развалилась.

Полицейская защёлкнула наручники. Металл коротко звякнул, когда Беатрис дёрнула рукой.

— Валерия, вы готовы подать заявление?

Я посмотрела на дверь палаты. За стеклом Химена пошевелила пальцами, и Родриго сразу вошёл к ней.

— Да, — сказала я. — Готова.

Беатрис впервые заплакала.

— Ты разрушишь нашу семью.

— Нет. Ты сама решила, чем она станет.

Её увели по коридору. Отец остался сидеть, закрыв лицо ладонями. Я думала, что теперь всё закончилось, но юрист достал из папки ещё один лист.

— Валерия, есть проблема.

— Какая?

— Беатрис действовала не одна.

Он положил лист на стол.

Внизу стояла подпись человека, которому я доверяла больше всех после Родриго.

— Кто это? — спросила я.

Юрист посмотрел на дверь палаты.

— Ваш отец подписал приказ, который позволяет временно заморозить ваши счета. Если Беатрис докажет, что вы нестабильны, управление перейдёт к нему.

Я медленно повернулась к отцу.

Он поднял глаза.

— Я подписал это до праздника, — прошептал он. — Она сказала, что ты собираешься вывести деньги.

В этот момент телефон юриста зазвонил. Он ответил, послушал несколько секунд и изменился в лице.

— Что случилось? — спросила я.

Он убрал телефон от уха.

— Банк только что получил новое распоряжение. Кто-то пытается перевести остаток средств сегодня ночью.

Отец встал, но ноги у него подкосились.

— Беатрис не могла сделать это из участка.

Юрист посмотрел на меня.

— Значит, у неё остался сообщник…