Я пришла няней в дом опасного миллиардера, но после одного детского поцелуя его отец внезапно перестал улыбаться

Первое, что я увидела в особняке Винсента Романо, — няню с кровью на рукаве, которая бежала к воротам, не оглядываясь.

— Он укусил меня! — выкрикнула женщина и споткнулась на мраморной ступени.

С верхнего этажа донёсся грохот, затем раздался детский крик — такой яростный, что охранники у лестницы одновременно подняли головы. В воздухе пахло воском, дорогим табаком и железом от крови.

Я крепче сжала ремешок своей потёртой сумки. На нём болтался маленький тканевый брелок в форме жёлтой луны — его сшила моя мама много лет назад, а после её смерти я прикрепила его к сумке, будто он мог удержать меня от падения.

Мне нужна была эта работа.

Аренда просрочена на шесть недель. Счета за лечение отца росли быстрее, чем его долги, а хозяин палаты для ухода предупредил: если до пятницы не будет оплаты, отца переведут туда, где за ним никто не станет следить. Жалованье няни в четыре раза превышало то, что я получала в закусочной.

Даже если ребёнок бросается мебелью.

Винсент Романо спустился по лестнице через минуту. Газеты называли его наследником судоходной империи. В Чикаго его знали иначе: частные игорные дома, закрытые причалы и люди, которые исчезали после предательства.

Его взгляд скользнул по моим дешёвым туфлям, тёмно-синему платью и полной фигуре.

— Я просил человека с опытом работы с травмированными детьми, — сказал он.

— Я вырастила троих двоюродных братьев.

— Профессиональный опыт?

— Нет.

Его лицо стало холоднее.

— Мой сын швыряет предметы с такой силой, что взрослые попадают в больницу. При всём уважении, вы не выглядите физически подготовленной к этой работе.

Я почувствовала знакомое жжение унижения, но не опустила глаза.

— При всём уважении, господин Романо, вы ничего не знаете о том, на что способно моё тело.

В холле стало тихо.

Именно тогда дверь библиотеки распахнулась.

Двухлетний Лео выбежал наружу, подняв над головой тяжёлый деревянный поезд.

— Никакой ванны!

Он бросил игрушку.

Я успела повернуться, но поезд всё равно ударил меня в ключицу. Боль вспыхнула под кожей, как электричество. Винсент поймал меня за локоть, пока я не упала.

Все ждали, что я закричу, уволюсь или побегу следом за предыдущими нянями.

Я медленно высвободила руку и опустилась перед мальчиком на колени. От дерева пахло пылью и мятной краской. Лео стоял, сжав кулаки, и смотрел на меня не со злостью.

Он ждал.

Будто хотел убедиться, что я тоже назову его чудовищем.

— Это был очень сильный бросок, — тихо сказала я.

Его нижняя губа задрожала.

— Уходи.

— Могу уйти. Но сначала скажи, где у тебя болит.

Мальчик прижал ладонь к груди.

— Большая буря.

Я медленно раскрыла руки, не приближаясь.

— Тебе не хватает мамы?

За моей спиной Винсент резко вдохнул.

Лео сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Его пальцы потянулись к жёлтой луне на моей сумке, и в этот момент из внутреннего кармана выпал сложенный лист, которого я никогда раньше не видела. Винсент наклонился, поднял его и замер, увидев печать внизу. Затем он посмотрел на меня и протянул папку своему адвокату, который только что вошёл в холл…

ЧАСТЬ 2

Адвокат поймал папку у самой лестницы и сразу перестал улыбаться.

— Где вы это взяли? — спросил он.

Я посмотрела на сложенный лист в его руке. Бумага была кремовой, с надорванным краем и запахом старого шкафа. Я не помнила, чтобы клала её в сумку.

— Я не знаю. Он выпал из внутреннего кармана.

Винсент не сводил с меня глаз.

— Томас, отнеси документ в кабинет.

— Лучше вызвать полицию, — ответил адвокат.

Лео вдруг вцепился в мою юбку. Его маленькое тело дрожало, а жёлтая луна болталась между нами.

— Не забирай Руби, — прошептал он.

Это были его первые слова обо мне.

Я почувствовала, как боль в ключице стала ничтожной рядом с этим тихим страхом. Винсент тоже услышал. Его лицо на мгновение изменилось, но он быстро отвернулся.

— Все выйдите, — приказал он охранникам.

В пять часов вечера в детской на втором этаже я приложила к ушибу пакет со льдом. Лео сидел на ковре и строил из кубиков башню. Каждый раз, когда она падала, он бросал ближайшую деталь в стену.

— Можешь злиться, — сказала я. — Но не бросай в людей.

— Папа бросает.

Я замерла.

— Что именно?

Лео поставил кубик на кубик и нахмурился.

— Слова.

В дверях стоял Винсент. На его пальцах блестели часы, а в руке он держал стакан с водой.

— Он устал, — произнёс он.

— Он напуган.

— Вы работаете здесь три часа и уже ставите диагнозы?

— Нет. Я вижу то, что вы запрещаете ему говорить.

Он подошёл ближе.

— Вы не знаете, что произошло с его матерью.

— Тогда расскажите.

Винсент поставил стакан на стол так резко, что вода выплеснулась на дерево.

— Моя жена умерла после родов.

Лео закрыл уши.

Я поняла: это была не вся правда.

В половине восьмого я вошла в комнату Винсента, потому что услышала звон разбитого стекла. Он стоял у окна, а на полу лежала фотография женщины с Лео на руках. Рамка была расколота, но лицо женщины осталось целым.

— Я не просил вас приходить, — сказал он.

— Ваш сын просил.

— Мой сын не умеет просить.

— Сегодня научился.

Он поднял фотографию.

— Вы думаете, сможете его спасти?

— Нет. Но могу перестать делать вид, что он злой.

Винсент посмотрел на меня так, будто я произнесла запрещённое имя.

В девять вечера я позвонила отцу из кухни. Медицинская сестра сказала, что его состояние ухудшилось, а оплату нужно внести утром. Я закрыла глаза, слушая гудение холодильника.

— Руби, — раздался за спиной голос Винсента. — Я могу заплатить за лечение.

— Нет.

— Это не просьба.

— Тогда считайте это моей отставкой.

— Вы не уйдёте сегодня.

— Вы меня запираете?

— Я пытаюсь понять, кто подбросил вам тот лист.

Он открыл папку на кухонном столе. Внутри лежали копии свидетельства о рождении Лео, медицинские заключения и фотография моей матери, которую я не видела с детства.

У меня перехватило дыхание.

— Откуда у вас её фотография?

Винсент не ответил. Вместо него заговорил Томас, появившийся в дверях:

— Потому что ваша мать была последним человеком, который держал Лео перед тем, как его мать исчезла.

На верхней странице папки стояла дата, совпадавшая с днём смерти моей матери. А под ней была запись с камеры наблюдения, которую кто-то только что отправил на телефон Винсента. Он нажал кнопку воспроизведения, и из динамика донёсся голос моей матери:

— Если со мной что-то случится, ищите Руби. Она единственная, кому я доверяю…

ЧАСТЬ 3

Голос моей матери оборвался, но в кухне ещё долго слышалось шипение записи.

Я стояла, держась за спинку стула. Дерево впилось мне в ладонь, а в голове билась одна мысль: мама умерла, когда мне было пятнадцать. Почему она говорила о Лео?

— Включите сначала, — прошептала я.

Томас положил рядом с телефоном увеличительное стекло, будто это могло сделать происходящее менее невозможным.

Винсент нажал повтор.

На записи скрипнула дверь. Затем раздался голос моей матери — уставший, но твёрдый:

— Винсент, если ты это слышишь, значит, мне не удалось выбраться. Эвелин не умерла при родах. Её заставили исчезнуть, а ребёнка оставили тебе. Лео не болен. Он помнит страх.

Винсент отступил к окну.

— Нет.

— Дальше, — сказала я.

Мать продолжила:

— Человек, которому ты доверяешь больше всех, подделал документы. Он хотел получить контроль над портом через твою семью. Я спрятала копии у Руби. Она не знает, что носит их с собой. Если однажды появится женщина, утверждающая, что Эвелин мертва, не верь ей. Эвелин жива.

Запись закончилась щелчком.

Лео стоял в дверях. Его лицо было бледным, а в руках он держал мой брелок-жёлтую луну.

— Мама придёт? — спросил он.

Я не смогла ответить.

Винсент повернулся к Томасу.

— Вы проверяли запись?

— Она подлинная. И есть ещё кое-что.

Он развернул старый лист. Внизу стояла подпись моей матери, а рядом — отпечаток пальца. Документ подтверждал, что перед смертью она передала мне на хранение не деньги и не имущество, а сведения о поддельном завещании и незаконном переоформлении причалов.

— Почему я ничего не помню? — спросила я.

— Потому что вы были несовершеннолетней, — ответил Томас. — Она спрятала бумаги в подкладке вашей сумки. Вероятно, кто-то вынул их, а потом подбросил обратно, чтобы вы оказались подозреваемой.

Я взглянула на жёлтую луну. Её шов действительно разошёлся с одного края.

Винсент сжал кулаки.

— Кто имел доступ к архиву?

Томас помедлил.

— Только я, ваш управляющий Маркус и ваша сестра Эвелин.

— Эвелин жива, — сказала я.

— Да.

В этот момент зазвонил телефон Винсента. Он ответил, и его лицо стало серым.

— Говори.

Из трубки донёсся голос охранника:

— Господин Романо, машину мисс Эвелин нашли у старого причала. Внутри кровь. Но тела нет.

Лео прижал ладони к ушам.

— Мама в темноте.

Я присела перед ним.

— Мы найдём её.

Винсент посмотрел на меня.

— Вы понимаете, что теперь опасность касается и вас?

— Она касалась меня с того дня, когда мама спрятала бумаги.

Он впервые не попытался возразить.

Через минуту на телефон Томаса пришло новое сообщение. На фотографии была Эвелин, связанная в кресле, а рядом стоял Маркус. Под снимком было написано: «Привези Руби к полуночи, или ребёнок никогда больше не услышит голос матери».

Винсент поднял взгляд.

— Он думает, что вы знаете, где находятся остальные документы.

Я посмотрела на Лео, на окровавленный край фотографии и на жёлтую луну в его пальцах.

— Тогда пусть думает.

Винсент достал пистолет.

— Я еду один.

— Нет. Вы едете со мной.

— Это приказ.

— А это единственный шанс вернуть вашу жену живой.

Он хотел ответить, но телефон зазвонил снова. На этот раз звонили с моего номера, хотя мой телефон лежал на столе. Из динамика послышался голос Маркуса:

— Руби, если хочешь узнать, почему твоя мать умерла, приезжай к причалу. И не бери с собой отца Лео…