ЧАСТЬ 4 — На дне рождения сыновья рухнули после первого кусочка торта, а когда я попросила вызвать помощь, моя мать перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

…но нотариус не успел положить трубку.

Ольга включила громкую связь.

— Госпожа Коваленко, — произнёс испуганный голос, — я должен сообщить, что документ, который Андрей принёс сегодня утром, оказался поддельным. Оригинал завещания всё это время хранился в сейфе у адвоката вашего отца.

Андрей дёрнулся.

— Вы не имеете права это обсуждать!

— Теперь имею, — ответил нотариус. — Потому что полиция уже изъяла копию, а адвокат вызван на место.

Лариса смотрела на сына так, словно впервые увидела его лицо.

— Ты сказал, что всё подписано, — прошептала она.

— Замолчи.

— Ты сказал, что деньги будут у нас.

— Я сказал, замолчи!

Спасатели увозили Максима и Тараса к машине скорой помощи. Я стояла в грязи, завёрнутая в спасательное покрывало, и всё ещё держала в руке медный свисток. Его красный шнурок намок и прилип к пальцам.

Андрей сделал шаг ко мне.

— Анна, послушай. Это всё можно исправить.

— Ты похоронил своих детей.

— Я испугался.

— Ты вернулся проверить, живы ли мы.

Он открыл рот, но не нашёл ответа.

Лариса крикнула полицейским, что Андрей заставил её, что она ничего не знала и что всё придумал он. Андрей закричал, что мать сама принесла яд. Их голоса смешались с дождём, сиренами и скрипом носилок.

Я не чувствовала торжества.

Только пустоту.

В больнице, в три часа ночи, меня посадили в коридоре под яркой лампой. Врач сказал, что отравление вызвало временный паралич и остановку дыхания, но медики успели ввести противоядие. Мы выжили чудом. Максиму и Тарасу дали кислород и оставили под наблюдением.

— Вы слышали разговоры? — спросил следователь.

— Да.

— А запись сохранилась?

Я протянула ему телефон.

К утру заряд закончился. Но файл уже был у Ольги, у адвоката и в полиции.

Через два дня следователь включил запись в отдельной комнате. Там были мы все: я, Ольга, адвокат Сергей Павлович и Андрей, сидевший за стеклом.

Сначала зазвучал праздничный шум.

Потом голос Андрея:

— После полуночи она ничего не вспомнит.

Андрей поднял голову.

Он слышал себя со стороны.

— Доза рассчитана, — продолжил его голос.

В комнате стало тихо.

— Вы это говорили? — спросил следователь.

— Это вырвано из разговора.

— А фраза «быстрее, пока никто не передумал» тоже вырвана?

Он сжал кулаки.

— Я не хотел, чтобы они умерли.

— Но вы организовали похороны без вскрытия.

— Я думал, они мертвы.

Сергей Павлович медленно положил на стол копию завещания.

— А это что?

Андрей посмотрел на лист и побледнел.

— Подделка.

— Верно. Оригинал оставляет долю компании не опекуну, а независимому благотворительному фонду до совершеннолетия мальчиков. Вы не получили бы ни копейки.

Лариса сидела отдельно. Она больше не защищала сына.

Когда я вернулась в палату, Максим уже сидел на кровати. Тарас спал рядом, обняв кислородную трубку.

— Мама, — сказал Максим, — мы правда были в земле?

Я села возле него.

— Да.

— А папа хотел, чтобы мы умерли?

Я долго молчала.

— Он сделал выбор, из-за которого вы могли не проснуться.

Максим посмотрел на брата.

— Тогда он больше не наш папа?

Я взяла его за руку.

— Он всё равно ваш отец. Но вы не обязаны снова впускать его в свою жизнь.

Через неделю Андрея и Ларису арестовали. Суд назначил расследование по обвинению в покушении на убийство, подделке документов и сокрытии преступления. Нотариуса отстранили от работы, потому что он сначала хотел промолчать, а потом испугался собственной подписи.

Адвокат Андрея отказался от дела, когда увидел полную запись.

— Я не буду утверждать, что это семейная ссора, — сказал он. — Там дети.

Андрей пытался звонить мне из следственного изолятора.

Сначала говорил, что любит сыновей.

Потом обвинял Ларису.

Потом просил забрать заявление.

Я не отвечала.

В последний раз он передал через адвоката короткую записку: «Дай мне увидеть их. Я всё объясню».

Я вернула лист без единого слова.

Весной мы переехали в небольшой город у реки. Дом был старым, с узкой верандой и скрипучими ступенями, зато в нём никто не знал, кто мы и что произошло. Максим пошёл в школу, а Тарас записался в секцию плавания. Первые месяцы они просыпались от любого стука.

Я тоже.

По ночам проверяла замки и долго стояла у окна, пока свет фонаря не ложился на мокрый асфальт.

Потом стало легче.

Я устроилась в библиотеку. По утрам раскладывала книги, варила крепкий чай и слушала, как дети спорят у полок с приключениями.

Однажды Тарас нарисовал нашу новую семью. На рисунке были три фигуры, дом, река и маленький красный кружок над крышей.

— Это что? — спросила я.

— Свисток, — ответил он. — Чтобы нас всегда услышали.

Максим добавил под рисунком: «Мама нашла нас».

Я не стала исправлять.

В июне пришло ещё одно письмо от Андрея. Он писал, что раскаивается и что мать использовала его слабость. Просил приехать на заседание.

Я перечитала письмо на кухне, рядом с чашкой остывшего чая. За окном мальчики спорили, кому первым поливать помидоры.

Я написала всего одну строку:

«Мы больше не будем жить внутри вашего страха».

И не поехала.

В тот вечер пошёл первый тёплый дождь. Максим и Тарас выбежали на веранду босиком. Красный шнурок медного свистка был завязан вокруг их общей фотографии, стоявшей на полке.

Я коснулась его пальцами.

Металл оказался тёплым.

Из сада донёсся звонкий свист, и оба мальчика засмеялись.

На этот раз я точно знала: нас услышат.