ЧАСТЬ 4 — Итан дал мне сутки, чтобы исчезнуть из дома на восьмом месяце беременности, но после одного звонка его лицо побледнело

ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение трижды.

Потом передала телефон Норе.

Лена стояла у окна и смотрела на мокрый двор больницы. Её бумажный самолётик зацепился за молнию на пальто и мялся от каждого движения.

— Он не может знать, что я здесь, — сказала она.

— Знает, — ответила Нора. — Но угроза написана не им.

Адриан взял телефон, изучил номер и передал его одному из охранников.

— Найдите отправителя. Сейчас.

— А если они уже рядом? — спросила я.

— Тогда они совершили ошибку.

Через четыре минуты охранник вернулся.

— Сообщение отправлено с телефона главного администратора больницы.

Доктор Мартинес закрыла рот ладонью.

— Она не могла…

— Могла, — перебила Нора. — И, скорее всего, уже готовит копии ваших документов для людей Мерсера.

В коридоре раздался резкий звонок. Затем другой. Медсёстры начали переглядываться, а за стеклянной дверью появился мужчина в дорогом пальто.

Итан приехал.

Он выглядел безупречно, будто не пересёк полстраны ради угрозы беременной женщине, а только что вышел из переговорной. На воротнике его рубашки блестела капля дождя.

— Клэр, — сказал он, входя. — Нам нужно поговорить без посторонних.

— Нет.

Он остановился.

— Ты не понимаешь, что происходит.

— Я понимаю достаточно.

Нора встала рядом со мной.

— Господин Мерсер, покиньте палату.

— Это моя жена и мои дети.

— Ваша жена находится под защитой, а дети ещё не родились. Любая попытка приблизиться к пациентке будет зафиксирована.

Итан усмехнулся, но улыбка получилась слишком быстрой.

— Адриан, ты действительно решил играть в спасителя?

— Я решил не позволить тебе уничтожить ещё одну жизнь.

— Ты ничего не знаешь о нашем браке.

— Зато знаю о твоих переводах.

Лицо Итана изменилось.

— Клэр, он использует тебя. Ему нужна компания, нужна война, нужна причина уничтожить меня.

— Тогда почему ты записал, как собираешься объявить меня ненормальной?

Он замер.

Нора включила запись на планшете.

Слова Итана прозвучали в палате снова.

«Беременная женщина без дома подпишет всё».

Потом: «Диагноз появится. Я заплачу за него».

Итан слушал, не двигаясь.

Я смотрела на его лицо и впервые слышала его голос со стороны. Раньше он говорил со мной мягко, когда просил доверия. Теперь те же губы произносили слова, от которых мне хотелось закрыть живот руками.

— Это подделка, — сказал он.

— Тогда объясните следователю, почему файл содержит ваш голос, дату, место и резервную копию на сервере вашей компании, — ответила Нора.

Дверь снова открылась.

Вошли два детектива.

— Итан Мерсер? — спросил один.

— Да.

— Вы задержаны по подозрению в мошенничестве, подделке медицинских документов, незаконном давлении и попытке присвоения средств.

Итан посмотрел на меня.

— Клэр, скажи им, что это недоразумение.

Я устала от его просьб.

— Это не недоразумение. Это твой план.

На его запястьях сомкнулись наручники.

Главный администратор попыталась уйти через служебный коридор, но её остановили у лифта. Доктора Кина нашли в отеле возле аэропорта. На его ноутбуке обнаружили черновик ложного заключения, составленный за два дня до моего отъезда.

Аудиторы Адриана восстановили все переводы.

Деньги на моём счёте были не моими.

Именно поэтому Итан так спокойно заморозил их. Он думал, что я испугаюсь, подпишу бумаги и останусь единственной, на кого укажут документы.

Через несколько часов у меня начались настоящие роды.

Лена держала меня за руку.

Адриан стоял за стеклом операционной, потому что внутрь его не пустили.

Первой родилась девочка — маленькая, красная, с тонким криком.

Потом мальчик.

Третьего ребёнка врачи доставали дольше, и эти минуты растянулись для меня в целую жизнь.

— Ещё немного, Клэр, — сказала доктор Мартинес. — Он идёт.

Третий сын родился беззвучно.

Я перестала дышать.

Врачи окружили его, подключили к аппаратам, и вдруг из крошечной груди вырвался слабый крик.

Мой сын был жив.

Я закрыла глаза и заплакала.

Итан не увидел их в тот день.

Через неделю суд запретил ему приближаться ко мне и детям. Через месяц компания Мерсера перешла под внешнее управление. Его адвокат отказался защищать его после того, как получил полный архив записей.

Но самое важное произошло не в суде.

Впервые за пять лет я вошла в пустую комнату нашего дома и не почувствовала, что обязана там остаться.

На полке лежала моя медная ласточка.

Я забрала её с собой.

Прошло три месяца.

Мы переехали в небольшой дом в пригороде Бостона. Там окна не уходили в облака, зато по утрам я слышала, как почтальон закрывает металлический ящик у дороги.

Лена устроилась в соседней клинике и каждую пятницу приносила детям новые книги.

Адриан не стал частью моей жизни так, как шептались журналисты. Он просто иногда приезжал, привозил подгузники и оставался на кухне, пока я укладывала малышей.

Между нами не было обещаний.

Только уважение.

И тишина, в которой не нужно было никому ничего доказывать.

Дети росли медленно, упрямо и громко. Девочку мы назвали Мией. Старшего сына — Томасом. Младшего — Ноэлем, потому что он родился в ночь, когда врачи сказали, что надежды почти нет.

Однажды вечером Мия сидела на ковре и рисовала дом. Кривые окна, жёлтая крыша, четыре фигурки у двери.

— А почему здесь нет папы? — спросила я.

Она подняла голову.

— Потому что нас защищает мама.

Я не смогла ответить.

Просто поправила ей волосы.

В тот же вечер пришло письмо от Итана.

Он писал, что изменился. Что тюрьма заставила его всё понять. Что хочет увидеть детей хотя бы через стекло. В конце стояла фраза: «Ты всегда была моей семьёй».

Я долго держала письмо над мусорной корзиной.

Потом ответила одной строкой:

«Семья не оставляет женщину рожать в автобусе».

И больше ничего.

Первый снег выпал в ноябре.

Я прикрепила медную ласточку к своей домашней кофте и вышла на крыльцо. Внутри дети смеялись, Лена спорила с Адрианом о температуре в детской, а на окне медленно таяли белые следы маленьких ладоней.

Я больше не ждала, что кто-то вернётся и спасёт меня.

Я уже была дома.

А медная ласточка впервые полетела впереди меня.