ЧАСТЬ 4

Адриан не открыл дверь.

Он достал телефон и набрал номер, который, как мне казалось, не решился бы набрать никогда.

— Прокуратура Манхэттена, — сказал он, когда ему ответили. — Меня зовут Адриан Романо. Я хочу сделать заявление.

Дэниел смотрел на него с напряжением.

— Если вы сейчас признаетесь, вас арестуют.

— Я знаю.

— И Виктор поймёт, что вы передали записи.

— Он уже знает.

За дверью снова раздался голос Виктора:

— Адриан, ты действительно решил разрушить семью из-за своей секретарши?

Адриан вздрогнул.

Я видела, как эти слова попали точно в старую рану. Виктор всю жизнь называл его мальчиком, который получил готовое имя и не заслужил ни одного из своих костюмов.

— Открой, — повторил Виктор. — Мы всё ещё можем договориться.

Адриан подошёл к двери, но не коснулся ручки.

— Ты убил её отца?

За дверью наступила тишина.

Потом Виктор усмехнулся.

— Не будь наивным. Твой отец тоже подписывал бумаги.

— Я спросил, убил ли ты его.

— А если да?

Адриан закрыл глаза.

Дэниел включил запись на громкую связь. Каждое слово Виктора теперь автоматически уходило на защищённый сервер.

— Спасибо, — тихо сказал Дэниел.

— Что ты сделал? — голос Виктора изменился.

— Записал ваше признание, — ответил Дэниел.

Через две минуты дверь выбили сотрудники службы безопасности, которые уже получили новые распоряжения от Адриана. Виктор попытался уйти через запасной выход, но внизу его ждали федеральные агенты.

Адриана задержали через сорок минут.

Я стояла в коридоре возле лифта и смотрела, как на его запястьях защёлкиваются наручники.

Он не сопротивлялся.

— Симона, — позвал он.

Я остановилась.

— Ты слышала запись. Но есть ещё кое-что.

— Что?

— Я действительно подписал перевод. И действительно сказал ему закрыть вопрос. Я не могу спрятаться за тем, что не знал подробностей.

Его голос был хриплым.

— Я пять лет смотрел на тебя и думал, что ты просто выполняешь мою работу. А ты всё это время несла работу, которую должен был нести я.

— Я больше не буду нести её.

Он кивнул.

— Я знаю.

На следующий день в кабинете Адриана включили запись с праздничного вечера. Дэниел настоял, чтобы он услышал всё без монтажа.

Там был его собственный голос:

«Она моя секретарь».

Потом мой ответ:

«Исполнительный секретарь. Уже пять лет».

Потом смех Дэниела и его слова о том, что я держу на себе половину компании.

Адриан сидел напротив следователя и слушал, как сам превращает меня в должность.

Когда запись закончилась, он долго смотрел на выключенный экран.

— Я даже не спросил, как она добирается домой, — сказал он.

Следователь ничего не ответил.

На третий день я вернулась в офис за вещами.

Мой стол стоял у окна. На нём лежали пустая кружка, засохший карандаш и маленькая золотая ленточка, которую я пять лет назад привязала к подарку для его матери. Я забыла её убрать.

Я открыла нижний ящик.

Там лежали запасные ключи, старый список телефонных номеров и фотография нашей команды, сделанная на рождественской вечеринке. На снимке все улыбались. Адриан стоял в центре, а я — с краю, наполовину закрытая высоким растением.

Я оставила фотографию на столе.

Не потому, что хотела наказать его.

Просто больше не хотела быть частью картинки, в которой меня почти не видно.

Через шесть недель Виктору предъявили обвинения в убийстве, вымогательстве и отмывании денег. Дело моего отца пересмотрели. Адриан заключил соглашение со следствием и передал все финансовые документы.

Его компания больше не принадлежала ему.

Но впервые за много лет он сам отвечал за то, что сделал.

Я не пришла на слушание.

В тот день мы с Дэниелом были в маленьком кафе в Бруклине. За окном шёл первый снег, и официантка пыталась удержать на подносе три чашки какао.

— Ты уверена, что не хочешь посмотреть новости? — спросил Дэниел.

— Уверена.

— Даже если там назовут твоё имя?

— Моё имя уже слишком долго звучало в чужих разговорах. Сегодня я хочу услышать только тебя.

Он улыбнулся.

— Тогда у меня есть вопрос.

— Какой?

— Ты согласишься открыть своё агентство?

Я посмотрела на папку с медной застёжкой, лежавшую рядом с чашкой.

После ареста Адриана один из его бывших партнёров предложил мне работу. Я отказалась. Потом другой предложил деньги за молчание. Я отказалась и от них.

А потом поняла, что умею не только хранить чужие тайны.

Я открыла небольшое бюро финансовых расследований. Мы помогали людям, которых крупные компании заставляли молчать. Первым клиентом стала женщина из порта, чей муж исчез после того, как нашёл поддельные накладные.

Я знала, что делать.

Но теперь делала это на своих условиях.

Через три месяца я переехала в квартиру над книжным магазином. В гостиной стоял деревянный стол, купленный на распродаже, а на стене висела фотография моего отца. Рядом я положила его старые часы с треснувшим стеклом.

Дэниел часто приходил по воскресеньям. Он научился готовить суп, который всегда пересаливал. Я научилась не исправлять его сразу.

Однажды вечером он принёс коробку с красками.

— Для чего это? — спросила я.

— Для твоей новой жизни.

— У меня нет времени рисовать.

— Теперь есть.

Я открыла коробку и впервые за много лет не почувствовала вины за то, что занимаю время собой.

Адриан написал мне через пять месяцев.

Сообщение было коротким: «Я освободился под залог. Хочу встретиться. Не для просьб. Просто поговорить».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила: «Я не готова встречаться».

Через час пришло новое сообщение: «Я понимаю».

Я почти поверила, что на этом всё закончится.

Но утром у двери лежал конверт. Не серый, не официальный — плотный кремовый, с моим именем, написанным его рукой.

Внутри была копия письма, которое мой отец отправил Адриану за два дня до смерти. В письме он предупреждал его о Викторе и просил проверить счета.

Внизу Адриан написал: «Если бы я прочитал это тогда, всё было бы иначе».

Я долго сидела на полу, держа письмо на коленях.

Наверное, раньше я бы снова попыталась его спасти.

Позвонила бы адвокату. Нашла бы способ облегчить ему наказание. Объяснила бы всем, что он не знал.

Но теперь я понимала разницу между сочувствием и спасением.

Я могла признать, что он сожалел.

И всё равно не возвращаться.

Я положила письмо в папку с медной застёжкой, рядом с заявлением об увольнении и копией записи. Не как обещание. Как память о том, сколько лет я прожила, ожидая, что кто-то наконец увидит меня.

Вечером Дэниел застал меня у окна.

— Он снова писал? — спросил он.

— Да.

— Ты ответила?

— Уже.

— Что сказала?

Я посмотрела на часы моего отца. Снег за окном ложился на подоконник тонким белым слоем.

— Что больше не могу быть его секретарём.

Дэниел кивнул.

— А кем ты можешь быть?

Я впервые улыбнулась без усилия.

— Собой.