ЧАСТЬ 4

Я развернула лист дрожащими пальцами.

Под шестью словами стояла подпись: «Клара Миллер».

Кросс выругался и выбежал в коридор. Тревор вскочил следом, но два полицейских прижали его к стене.

— Не двигаться.

— Я должен поговорить с ней, — крикнул он.

— Вы больше ни с кем не будете разговаривать без разрешения, — ответил Кросс.

Маргарет сидела на стуле, глядя в пол. Впервые за всё время она выглядела старой.

Я держала записку так крепко, что бумага врезалась в кожу.

— Кто такая Клара?

Маргарет молчала.

— Кто она?

— Бывшая медсестра, — сказала Ребекка. — Она работала в клинике, где Тревор проходил лечение после аварии.

Тревор резко повернулся.

— Замолчи.

Ребекка побледнела, но продолжила:

— За две недели до смерти мальчиков Клара увидела, как он покупал препарат по чужому рецепту. Потом нашла в медицинском шкафу документы на страхование детей.

Кросс вернулся с двумя сотрудниками.

— Мы нашли Клару на стоянке за зданием. Она жива. Её ударили, но она успела вызвать помощь.

Тревор перестал сопротивляться.

— Я не трогал её.

— Это вы скажете следователю, — ответил Кросс.

— Мама, скажи им, что я не хотел этого.

Маргарет подняла глаза.

— Ты хотел.

Тревор замер.

— Что?

— Ты хотел деньги. Ты хотел свободную жизнь. Ты хотел, чтобы Лорен выглядела виноватой. Я только помогла тебе сделать то, на что ты сам не решался.

Он смотрел на неё с ужасом, словно впервые услышал собственный голос.

Кросс включил запись ещё раз.

Из маленького динамика донеслось:

— После похорон скажу, что она нестабильна. Эмма останется с тобой. А деньги от страховки закроют наши долги.

Тревор опустил голову.

Он слышал себя.

Не слова матери. Не чужие обвинения. Себя.

— Я был в отчаянии, — прошептал он.

— Нет, — сказала я. — Ты был рядом с моими детьми, когда они умирали, и думал о деньгах.

Он посмотрел на меня.

— Лорен, я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснил.

Кросс надел на него наручники. Металл тихо щёлкнул.

Маргарет тоже вывели. Она пыталась остановиться у двери.

— Ты никогда не справишься одна.

Я посмотрела на неё.

— Я уже справилась. Просто раньше не знала об этом.

Через три дня мы с Эммой вернулись домой за вещами.

В детской стояли две пустые кроватки. На комоде лежала жёлтая заколка в форме луны, которую Эмма потеряла на похоронах и которую кто-то нашёл возле скамьи.

Я подняла её.

В комнате всё ещё пахло детским мылом и тёплой пылью от батареи.

Эмма вошла следом и тихо спросила:

— Мама, Ной и Натан теперь на небе?

Я присела перед ней.

— Я не знаю, где находится небо. Но я знаю, что они были любимы.

— А папа нас больше не заберёт?

— Нет.

— А бабушка?

— Тоже нет.

Она кивнула и взяла меня за руку.

Мы оставили кроватки пустыми. Не потому, что забыли мальчиков. Потому что дом больше не должен был ждать людей, которые не вернутся.

На следующий день адвокат Тревора позвонил мне четыре раза.

На пятый я ответила.

— Миссис Картер, ваш муж хочет увидеть дочь.

— Нет.

— Он раскаивается.

— Он может раскаиваться в камере.

— Он говорит, что был под влиянием матери.

— Запись говорит иначе.

Адвокат замолчал.

— Он просит передать, что любит вас.

Я посмотрела на Эмму. Она сидела на полу и рисовала дом с тремя окнами. В одном окне стояла маленькая жёлтая луна.

— Любовь не прячет порошок в детской бутылочке, — сказала я. — И не просит четырёхлетнего ребёнка хранить тайну.

Я повесила трубку.

Следующие недели были похожи на долгую зиму.

Я давала показания. Отвечала на вопросы следователей. Ездила в больницу к Кларе. Она выжила и рассказала, что Тревор начал готовить план ещё до рождения близнецов.

Он задолжал деньги из-за неудачного дела и узнал о большой страховке. Маргарет убедила его, что Лорен можно объявить неуравновешенной матерью, а Эмму забрать под свою опеку.

Клара пыталась остановить их, когда увидела первый препарат.

За это Тревор ударил её на стоянке.

Всё открылось не одним признанием, а десятками мелких доказательств: чеками, звонками, перепиской, отпечатками и записью из кролика.

Суд состоялся через пять месяцев.

Я сидела в первом ряду рядом с Кларой и держала Эмму за руку. Тревор признал вину в сговоре, покушении на убийство и причинении смерти детям. Маргарет тоже признала участие.

Когда судья огласила приговор, я не почувствовала радости.

Только усталость.

И тишину.

После заседания Тревор повернулся ко мне.

— Лорен, пожалуйста.

Я остановилась.

— Что?

— Скажи Эмме, что я всё равно её отец.

Я посмотрела на него через стекло.

— Отец — это тот, рядом с кем ребёнку не нужно бояться.

Он опустил глаза.

Я ушла.

Через несколько месяцев мы переехали в другой город, к реке. Я устроилась помощницей в библиотеку и каждое утро раскладывала книги на полках. Эмма пошла в новую подготовительную группу. Она научилась снова смеяться, сначала тихо, потом во весь голос.

По вечерам мы рисовали.

Она рисовала Ноя и Натана маленькими звёздами над домом. Себя — с огромными волосами. Меня — рядом, обязательно с жёлтой луной в волосах.

Первый снег выпал в ноябре.

Эмма прижалась носом к окну.

— Мама, смотри. Небо стало белым.

Я стояла рядом и держала кружку с горячим молоком.

— Красиво.

— Можно мы выйдем?

— Конечно.

Она натянула сапоги и выбежала на крыльцо. Снег ложился ей на ресницы. Я застегнула её пальто, поправила шарф и убрала волосы с лица.

В кармане лежала та самая заколка в форме луны.

Я больше не носила её как воспоминание о похоронах.