Хозяин дома уволил меня за неповиновение за завтраком, но увидел оставленный конверт и внезапно перестал улыбаться

— Вы уволены.

Доминик Вейл произнёс это так спокойно, будто просил передать ему соль. Но в столовой на мгновение перестали звенеть ножи и вилки. Двенадцать мужчин за длинным ореховым столом замерли, а я продолжала держать в руке серебряную бутылочку с концентратом эспрессо.

— Потому что я не разрешила вам выпить это натощак? — спросила я.

— Потому что ты забыла, кто здесь отдаёт приказы.

Я посмотрела на нетронутую тарелку с омлетом, на его побелевшие костяшки и на маленькую таблетку, которую он прятал между пальцами. Доминик снова собирался запить лекарство крепким кофе. В его доме люди предпочитали молчать, даже когда видели, как хозяин медленно разрушает себя.

— Я ничего не забыла, — ответила я.

Улыбка сама появилась на моих губах. Не весёлая. Уставшая.

Я развязала белый фартук, аккуратно сложила его и положила рядом с завтраком. На фартуке осталось маленькое пятно шафрана в форме полумесяца. Я носила его три года и ни разу не позволяла прислуге заменить ткань.

Затем достала из кармана латунный ключ от кухни.

— Идеально.

Доминик поднялся.

— Абигейл.

— Вы сказали, что я уволена.

— Ты не уйдёшь, пока я тебя не отпущу.

Я взяла потёртую холщовую сумку, где лежали мои записные книжки, лекарства и фотография младшего брата Лео.

— Вы опоздали примерно на три недели.

Я вышла, прежде чем он успел ответить.

На мраморном полу что-то тихо шлёпнулось.

Доминик заметил это не сразу. Кремовый больничный конверт выскользнул из бокового кармана моей сумки и остановился у ножки его стула. На нём стояли моё имя и название хирургического центра Святой Екатерины. Ниже была напечатана дата — через четыре дня.

За конвертом лежал сложенный лист.

Доминик развернул его и увидел заявление об уходе. Дата вверху заставила его пальцы сжаться: я написала его за три недели до сегодняшнего завтрака.

Я собиралась уйти сама.

Но почему?

Через сорок три минуты новый повар подал ему тот же омлет по моему рецепту. Доминик попробовал и отодвинул тарелку.

— Это не её еда.

— Все продукты те же, господин Вейл.

— Значит, ты не понял, что именно делала она.

К вечеру он сменил двух поваров. Старший управляющий Артур, прослуживший в доме двадцать лет, наконец перестал молчать.

— Возможно, вы никогда не понимали, зачем мисс Тёрнер была здесь нужна.

— Она готовила.

— Нет, господин.

Доминик вошёл в мою маленькую комнату рядом с кухней. В ящиках он нашёл неоплаченные медицинские счета, отложенные обследования, переводы на учёбу Лео и чеки из магазина. Я покупала продукты для районного общественного центра, не показывая этого никому.

В нижней папке лежали счета поставщиков с моими пометками. Помидоры, которых не привозили. Масло, выставленное дважды. Суммы сначала были маленькими, потом выросли.

На нескольких страницах я написала один и тот же вопрос: «Куда на самом деле уходят деньги?»

Доминик вызвал начальника охраны Гранта Мерсера.

Тот быстро разложил три счета рядом.

— Это не кража продуктов.

— Тогда что?

Грант указал на одинаковый номер разрешения.

Доминик узнал его. Номер относился к проекту стоимостью в миллионы, а не к кухне. Затем Грант положил перед ним договор на покупку того самого общественного центра, которому я помогала.

Подпись утверждала сделку от имени Доминика.

Он побледнел.

— Я этого не подписывал.

Грант запер дверь кабинета. А Доминик ещё не знал, что человек, подделавший его подпись, уже начал стирать следы…

ЧАСТЬ 2

— Следы начали стирать не сегодня, — сказал Грант.

Он стоял у запертой двери кабинета, держа в руке планшет. За окном шёл мелкий ноябрьский дождь, и капли ползли по стеклу, будто кто-то торопливо проводил пальцами по дому.

— В систему закупок вошли дважды после того, как Абигейл вернула ключ, — продолжил он. — Использовали её учётные данные.

Доминик резко поднял голову.

— Кто?

— Пока не знаю. Но тот, кто это сделал, хотел, чтобы подозрение пало на неё.

— Покажи запись.

На экране появилась фигура в тёмном пальто. Человек вошёл в бухгалтерскую комнату в два часа семнадцать минут ночи. Лицо скрывала капюшонная накидка, но походка была знакомой.

Доминик наклонился ближе.

В этот момент зазвонил телефон.

Грант ответил, выслушал несколько секунд и передал трубку хозяину.

— Квартира мисс Тёрнер, — сказал он. — Взлом.

Доминик приехал ко мне через двадцать минут. Я стояла посреди перевёрнутой гостиной в толстых носках, с деревянной ложкой в руке. Крошечная ваза с базиликом лежала на полу, земля рассыпалась по ковру.

— Я вас не звала, — сказала я.

— Знаю.

— Тогда перестаньте решать, когда мне нужна помощь.

Он остановился у двери. Впервые за всё время не приказал охране проверить каждую комнату и не потребовал объяснений.

— Что тебе нужно?

Этот вопрос оказался страшнее самого взлома. Я ожидала угрозы, обвинений, высокомерия. Не выбора.

— Доступ к первоначальным записям закупок.

— Будет.

— И чтобы никто за мной не следил.

Доминик помолчал.

— Будет.

Я указала на открытый шкаф.

— Они забрали коробку с оригинальными счетами. Но не нашли то, что было у меня в телефоне.

Грант нахмурился.

— Вы всё сфотографировали?

— Я три года работала на кухне, где люди воровали даже перец. Конечно, сфотографировала.

Я открыла папку с нелепой подписью «Печенье к Рождеству». На экране появились сотни снимков: счета, накладные, ведомости, переписка с поставщиками. Я сохраняла их по ночам, когда Доминик думал, что я готовлю ему десерт.

Доминик смотрел на фотографии молча.

— Почему ты не сказала мне раньше? — спросил он.

— Я пыталась.

— Когда?

— Двадцать первого октября. Вы бросили мои бумаги в камин и сказали, что бухгалтерия не моё дело.

Он отвернулся. На его запястье блеснули часы, подаренные отцом. Я заметила, как дрогнул ремешок.

— Я не помню.

— В этом и была проблема. Вы никогда не помнили то, что не касалось вашей власти.

Я перелистнула снимки и остановилась на последнем. Там был тот же поддельный номер разрешения, но рядом стояло имя человека, которому Доминик доверял больше всех.

Грант выругался сквозь зубы.

— Это невозможно.

— Возможно, — сказала я. — Он сидел за вашим столом сегодня утром.

Доминик медленно поднял взгляд.

В памяти всплыло лицо Маркуса Рида — финансового директора и двоюродного брата Доминика. Именно Маркус первым улыбнулся, когда меня уволили. Именно он всё утро держал ладонь на папке с документами.

— Позвони ему, — сказала я.

— Сейчас?

— Нет. Пусть думает, что я ничего не сохранила.

В ту же секунду на мой телефон пришло сообщение с неизвестного номера: «Если хочешь пережить операцию, перестань задавать вопросы».

У меня похолодели пальцы.

Доминик прочитал сообщение через моё плечо.

— Ты знала, что тебе угрожают?

— Я знала, что они испугаются, когда поймут: я не ушла с пустыми руками.

Грант увеличил последний снимок. Внизу, под именем Маркуса, была ещё одна строка — дата перевода и номер счёта.

Но это был не счёт компании.

Доминик узнал его первым. Это был закрытый личный счёт его покойного отца, о существовании которого никто не должен был знать.

Он уже набирал номер, когда из коридора донёсся звук разбитого стекла.

Грант выхватил оружие.

Дверь моей квартиры медленно начала открываться…

ЧАСТЬ 3

Дверь распахнулась, но за ней никого не оказалось. Только мокрый конверт лежал на коврике, прижатый к полу маленьким кухонным ножом.

Грант поднял его в перчатках.

— Не трогайте, — сказала я.

— На нём твоё имя.

Доминик посмотрел на меня.

— Открывай здесь. При нас.

Я достала из ящика ножницы, разрезала край и вынула три листа. Первым был отчёт частного аудитора. Вторым — копия перевода. Третьим — распечатка записи с камер из бухгалтерской комнаты.

На записи лицо мужчины было видно ясно.

Маркус Рид.

Он вошёл ночью, снял капюшон, оглянулся и подключил к компьютеру флеш-накопитель. Затем достал из сейфа печать Доминика и поставил её на договор покупки общественного центра.

Я услышала собственный голос на записи. За несколько недель до этого я говорила с поставщиком по телефону:

— Почему вы выставили счёт за масло, которого не было?

В ответ раздался голос Маркуса:

— Потому что ты повар, Абигейл. Тебе лучше не считать чужие деньги.

Он не знал, что звонок записывался автоматически.

Доминик смотрел на экран, не моргая.

— Он использовал мой счёт отца, — произнёс он.

Грант перелистнул аудиторский отчёт.

— Маркус выводил деньги через подставную строительную фирму. Потом направлял их на покупку центра. Если сделка состоялась бы, здание снесли бы и построили там закрытый клуб.

— А все счета кухни? — спросил Доминик.

— Нужны были для обоснования переводов. Абигейл заметила несостыковки и стала опасной.

Я сжала край стола. Под ногтем осталась чёрная полоска от древесины, но боли я почти не почувствовала.

Доминик повернулся ко мне.

— Ты собиралась сказать мне?

— Я собиралась уйти. В больнице мне назначили операцию. Я не знала, успею ли восстановиться и найти другую работу.

Он посмотрел на кремовый конверт, который всё ещё лежал у него в кармане.

— Почему ты не сказала?

— Потому что не хотела, чтобы меня жалели. И потому что вы бы решили, будто теперь можете купить моё молчание.

Эти слова ударили сильнее любого обвинения.

Телефон Гранта зазвонил. Он включил громкую связь.

— Это Маркус, — сказал охранник.

В трубке раздался ровный, почти весёлый голос:

— Доминик, мы должны поговорить. Абигейл украла документы и пытается разрушить компанию.

Доминик взглянул на меня.

— Ты уверен?

На другом конце повисла пауза.

— Она работала на нас. У неё были доступы. Кто ещё мог это сделать?

Я взяла телефон из руки Гранта.

— Человек на записи, Маркус.

Тишина стала густой.

— Ты не понимаешь, с кем связалась, — прошипел он.

— Я понимаю, — ответила я. — С человеком, который слишком долго считал меня невидимой.

Маркус отключился.

Грант уже отправлял материалы следователю, когда Доминик заметил дату на аудиторском отчёте. Перевод на покупку центра был проведён не вчера и не на прошлой неделе.

Он был проведён в день, когда Доминик подписал моё трудовое соглашение.

— Маркус готовил это с самого начала, — сказал он.

— Нет, — произнесла я, глядя на последнюю страницу. — Не только Маркус.

Внизу стояла подпись свидетеля — человека, который мог остановить сделку одним звонком. Артур, старший управляющий, подписал подтверждение подлинности документов.

Доминик медленно закрыл глаза.

В этот момент в больничном конверте зазвонил мой телефон. Номер хирургического центра.

Я ответила.

— Мисс Тёрнер, операция переносится на завтра утром. И ещё… к нам только что приходил человек, представившийся вашим работодателем. Он пытался отменить ваше лечение.

Я посмотрела на Доминика.

Он уже понял, кто это был.

Но Маркус ещё не знал, что худшая новость ждала его не в больнице и не в кабинете Доминика, а в месте, которое он собирался отнять у сотен людей…