ЧАСТЬ 4 — Я впустила раненого волка в сарай, а утром стая окружила мой дом — и сосед у окна вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

…ещё не знает, что мальчик найден.

Павел сразу вызвал подкрепление.

В тот день никто не уехал из моего двора. Спасатели поставили у дома переносные фонари, участковый занял место у дороги, а Лида занесла мне термос с чаем и два толстых пледа.

Волки не расходились.

Они лежали в снегу на расстоянии от дома, будто охраняли его. Вожачка, которую я назвала Северой, не выпускала меня из поля зрения. Её лапу перевязали, но она всё равно пыталась встать каждый раз, когда слышала шум машины.

В три часа дня Виктору позвонил адвокат.

Я находилась в кухне и держала у ладоней свой медный чайник с вмятиной в форме полумесяца. Он давно стал для меня мерой времени: вода закипела — значит, прошли ещё десять минут.

— Я не буду это подписывать, — кричал Виктор в соседней комнате.

Участковый ответил спокойно:

— Тогда будете объяснять всё следователю.

— Позвоните адвокату ещё раз!

— Он уже отказался от вас.

Виктор замолчал.

Через минуту я услышала, как он спросил почти шёпотом:

— Почему?

— Потому что вы соврали ему о ребёнке и скрыли запись.

Виктор не ответил. Он впервые понял, что больше не контролирует ни одного человека вокруг.

Павел нашёл второй лагерь до наступления темноты. Он находился за старой лесопилкой, в трёх километрах от дома. Там были капканы, клетки, мешки с мясом и переносной генератор. В одной клетке лежали два маленьких волчонка.

И рядом — фотографии.

На снимках были разные лесные участки, номера машин и лица покупателей. Виктор ловил зверей не один. Он продавал их тем, кто хотел редких животных для частных зверинцев.

Но главное лежало в металлическом ящике под настилом.

Книга учёта.

Фамилии, даты, суммы. Среди записей — имя человека, который каждый месяц проверял, чтобы дело не доходило до полиции. Это оказался заместитель главы района.

Вечером они оба услышали собственные голоса.

Следователь включил запись в кабинете, где пахло мокрыми пальто и дешёвым кофе. Виктор сидел напротив стола, сутулившись. Рядом стоял заместитель главы района, который ещё утром уверял, что никогда не видел охотника.

Из динамика прозвучал голос Виктора:

— Если мальчишка расскажет, убираем лагерь этой ночью.

Потом голос чиновника:

— А женщину напугайте волками. Она одна, долго не выдержит.

В кабинете стало тихо.

Заместитель главы района поднял голову.

— Это монтаж.

Следователь остановил запись.

— Ваш голос узнаёте?

— Нет.

— А свою подпись в книге учёта?

Он посмотрел на раскрытую страницу и побледнел.

Виктор закрыл лицо руками.

Я стояла у стены и не чувствовала торжества. Только усталость. Мне было страшно думать, сколько людей молчали, пока лес становился ловушкой.

— Почему вы пришли именно ко мне? — спросила я у Павла позже.

Мы стояли у сарая. Небо очистилось, и морозный воздух звенел.

Павел кивнул на Северу.

— Она видела, что ты не добиваешь слабых.

— Я просто не могла оставить её в снегу.

— Иногда этого достаточно, чтобы изменить целую цепь событий.

Через два дня Артёма выписали из больницы. Его мать приехала ко мне утром, в воскресенье. Она долго держала меня за руки и плакала.

— Я не знаю, как вас благодарить.

— Приходите иногда на чай.

Артём стоял у двери сарая и смотрел на Северу. Волчица уже могла ходить, но лапа ещё заметно хромала.

— Она уйдёт? — спросил он.

— Должна.

— А если не захочет?

— Тогда ей придётся самой решить.

Через неделю приехала служба охраны природы. Северу перевезли в большой огороженный вольер на краю заповедника. Остальные волки ушли ночью, почти бесшумно. Утром на снегу остались только следы и глубокая вмятина возле крыльца.

Я долго стояла там, пока не замёрзли пальцы.

Потом вернулась в дом.

Комната в сарае опустела. На сене лежал один клочок серой шерсти, а у стены — моё старое одеяло с разорванным уголком. Я не стала его выбрасывать.

Через три месяца Виктору предъявили обвинение в незаконном отлове животных, угрозах ребёнку и сокрытии преступления. Заместитель главы района ушёл в отставку, а затем тоже оказался под следствием.

Я приходила на заседания только один раз.

Виктор увидел меня в коридоре и остановился.

— Марта, я хотел поговорить.

— О чём?

— Я могу всё исправить.

— Нет, Виктор. Ты можешь только перестать усугублять.

Он опустил глаза.

Мне не хотелось, чтобы он страдал. Я просто больше не собиралась спасать его от последствий.

Прошло восемь месяцев.

Я переехала ближе к деревне, в маленький дом с широким окном. По утрам работала в библиотеке: раскладывала книги, поливала герань и записывала имена детей, которые брали сказки о лесных животных.

Артём приходил по субботам. Он научился рисовать волков и каждый раз оставлял мне новый рисунок. На одном Северова стояла у заснеженного дома, а вокруг неё были маленькие жёлтые звёзды.

— Это ты её нарисовал? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Это она нарисовала тебя.

Я рассмеялась впервые за долгое время.

Зимой выпал первый снег. Не тот тяжёлый, пугающий снег, который отрезает дом от мира, а лёгкий, чистый. Он ложился на перила и не закрывал следы.

В тот вечер мне пришло сообщение от Виктора. Он писал, что освободился под подписку, что понял свои ошибки и хочет начать сначала.

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Я начала сначала. Без тебя».

И заблокировала номер.

Через неделю Павел прислал фотографию из заповедника. Северова стояла на краю леса. Лапа почти зажила. За ней виднелись три молодых волка.

На шее у неё всё ещё была латунная бляшка с двумя насечками и точкой.

Я поставила фотографию рядом с медным чайником. Солнечный свет упал на его старую вмятину в форме полумесяца, и на мгновение мне показалось, что в кухне снова пахнет мокрой шерстью, сеном и дымом.

Я налила чай в чашку и открыла окно.

Где-то далеко, за деревьями, раздался волчий вой.

На этот раз я не испугалась.