ЧАСТЬ 4

Мы поехали в клинику в две машины.

Дождь не прекращался. Фары расплывались на мокром стекле, а телефон Елены звонил каждые несколько минут.

—Банк остановил перевод, — сказала она. — Но посредник успел получить часть документов.

—Кто он?

—Бывший финансовый консультант Родриго. Его зовут Альваро Нуньес. Он утверждает, что Родриго обещал ему десять процентов компании за помощь в продаже доступа к маршрутам.

Я смотрела на город, который медленно проплывал за окном.

—Значит, дело было не только в увольнении.

—Нет, — ответила Елена. — Увольнение было первым шагом. Он хотел убрать единственного человека, который мог понять, что происходит.

В клинике нас встретила врач с усталым лицом.

—Дон Хайме бодрствует, но быстро устаёт. Он всё время спрашивает о вас.

Родриго приехал следом.

—Я войду первым, — сказал он.

—Нет, — ответила Елена. — После распоряжения нотариуса вы не можете оставаться с ним наедине.

—Это мой отец.

—И именно поэтому рядом будет свидетель.

Он хотел возразить, но телефон снова зазвонил. Родриго отошёл к окну.

—Да, Альваро, говори.

Я не собиралась подслушивать. Но он говорил громко.

—Ты не можешь публиковать договор! Мы всё ещё можем закончить сделку.

Пауза.

—Нет, не впутывай Кармен. Она ничего не знает.

Елена включила диктофон на телефоне.

Родриго замолчал, заметив это, но было поздно.

—Что он сказал? — спросила я.

—Что у него есть оригинал договора, — ответил Родриго. — И что он передаст его следователю, если мы не вернём ему деньги.

—Теперь вы слышите, как звучит шантаж? — спросила Елена.

—Вы хотите разрушить мою семью.

—Я хочу, чтобы вы перестали разрушать людей, прикрываясь семьёй.

Через несколько минут меня пропустили в палату.

Дон Хайме лежал у окна. Его левая рука была неподвижной, но правая крепко держала старый деревянный карандаш. Когда-то он носил его в нагрудном кармане и делал им пометки на накладных.

—Кармен, — прошептал он.

Я села рядом.

—Я здесь.

—Ты ушла?

—Меня уволили.

Он закрыл глаза.

—Я боялся, что он это сделает.

—Почему вы мне не сказали?

—Потому что надеялся, что сын остановится сам. Это была моя ошибка.

—Он хотел продать компанию.

—Я знаю. Он приходил ко мне перед инсультом. Просил подписать документы. Я отказался.

Врач поправила капельницу. Пластиковая трубка тихо щёлкнула.

—Он сказал, что я старый, — продолжил дон Хайме. — Что всё, что я построил, принадлежит ему.

Я сжала его пальцы.

—Вы построили это не один.

—Нет. Это ты удержала компанию, когда она почти погибла.

Он посмотрел на мою ладонь.

—У тебя всё ещё тот брелок?

Я достала металлическую звезду из кармана.

—Его забрали вместе с пропуском, но он каким-то образом остался у меня.

Дон Хайме улыбнулся.

—Я сделал его для тебя после атаки. Звезда означает не власть. Она означает, что в темноте кто-то должен знать дорогу.

За стеклом палаты Родриго стоял неподвижно.

—Пусть войдёт, — сказал дон Хайме.

Родриго вошёл один.

Он не смотрел на меня.

—Папа, я могу всё объяснить.

Дон Хайме поднял руку.

—Нет. Сначала послушай.

Родриго замер.

—Ты сказал, что Кармен устарела. Что её надо убрать, чтобы компания стала современной. Но современность — это не дорогая одежда и не чужие пароли. Это ответственность за последствия.

—Я хотел спасти компанию.

—Ты хотел, чтобы она принадлежала тебе.

—Я твой сын.

—Именно поэтому я дал тебе шанс. Но ты решил, что родство освобождает от честности.

Родриго опустил голову.

В этот момент в палату вошёл следователь с двумя сотрудниками.

—Господин Саласар, мы должны задать вам несколько вопросов о переводе средств и договоре продажи.

Родриго посмотрел на меня.

—Кармен, скажи им, что я не собирался причинять вред.

Я ничего не ответила.

Он впервые понял, что я больше не стану спасать его от его собственных слов.

Следователь попросил его пройти с ними для дачи показаний. Родриго вышел, не попрощавшись с отцом.

Через час я вернулась в офис.

Склады ещё не работали полностью, но защищённый доступ восстановили. На центральном экране появилась зелёная строка: «Система под контролем».

Диего стоял рядом, бледный и растерянный.

—Я думал, что меня уволят вместе с ним.

—Ты сделал правильный выбор.

—А вы вернётесь?

Я посмотрела на пустое кресло директора.

—Ненадолго. Только чтобы передать систему независимой команде.

На следующий день совет компании собрался в малой переговорной. Родриго отстранили от должности. Его доступы закрыли, договор продажи передали следователям, а незаконный перевод заблокировали полностью.

Диего стал моим заместителем на время переходного периода.

—Вы действительно уйдёте? — спросил он.

—Да.

—После всего, что сделали для компании?

—Именно после этого.

Через неделю я вернулась домой за вещами. На кухне всё было так же: чашка с тонкой трещиной у ручки, кофейная банка, шум старого холодильника.

Но в рабочей комнате стало пусто.

Там больше не стояли три монитора, не мигали индикаторы и не лежали журналы аварий. На полке осталась только фотография нашей команды после той самой атаки десять лет назад.

Я сняла её со стены.

Внизу, за рамкой, лежал мой металлический брелок со звездой.

Я поставила его на стол и впервые за много лет не открыла компьютер.

Через три месяца я переехала в Сан-Мигель-де-Альенде и открыла небольшую мастерскую по защите сетей для местных перевозчиков и аптек.

У меня появился устойчивый распорядок.

По утрам я ходила за кофе на соседнюю улицу. По вторникам обучала двух молодых специалистов. По вечерам гуляла возле старого сада, где дети рисовали мелом на камнях.

Диего иногда присылал отчёты. Компания выстояла. Склады снова работали. Независимый совет отменил все сделки Родриго и вернул деньги поставщикам.

Дон Хайме поправлялся медленно. Раз в неделю он звонил мне из клиники.

—Ты наконец спишь? — спрашивал он.

—Иногда.

—Тогда ты всё ещё слишком много работаешь.

Я смеялась.

Однажды в ноябре моя соседка принесла рисунок своего восьмилетнего сына. На нём была жёлтая звезда над длинной дорогой.

—Он сказал, что это вы, — объяснила она.

Я прикрепила рисунок к стене рядом с рабочим столом.

В тот же вечер пришло сообщение от Родриго.

«Я вышел под залог. Отец не отвечает. Мне нужна твоя помощь. Мы могли бы начать сначала. Я признаю, что был резок, но ты тоже совершала ошибки».

Я перечитала его дважды.