ЧАСТЬ 4

Я не сразу ответила.

За окном шёл дождь, и капли стекали по стеклу тонкими дорожками. На кухне пахло мокрой шерстью Каталины и подгоревшим хлебом. Матиас стоял в дверях, прижимая к груди деревянный поезд.

— Показывайте, — сказала я.

Лидия положила документ перед Балазом.

Он прочитал первую страницу и сел.

— Это договор поручительства, — сказал он. — Но здесь указано не только моё имя.

— Там есть ваше имя тоже, — ответила Лидия. — В качестве совладельца семейной квартиры.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Моё имя внесли без моего согласия?

— Да. Подпись подделана.

Каталина закрыла лицо ладонями.

— Йожеф сказал, что иначе банк не даст денег.

— И вы позволили ему использовать меня?

— Я думала, он всё вернёт.

— Вы думали, — повторила я. — А платить должны были мы.

Телефон Балаза зазвонил. На экране высветилось имя отца.

Он включил громкую связь.

— Ты совсем с ума сошёл? — заорал Йожеф. — Зачем привёл постороннюю женщину? Немедленно уничтожь бумаги!

Балаз смотрел на телефон, будто видел его впервые.

— Папа, где ты?

— Это тебя не касается.

— Где деньги?

— Какие деньги? Ты обязан помогать родителям.

— Нет. Я больше ничего тебе не обязан.

В трубке повисла тишина.

— Ты неблагодарный сын.

— А ты мой отец. Я верил тебе. Это не одно и то же.

Йожеф выругался и отключился.

Через минуту позвонил адвокат семьи. Он говорил быстро, раздражённо, словно уже знал, что всё рушится.

— Балаз, вам нужно немедленно приехать и подписать новое соглашение.

— Я ничего больше не подпишу.

— Если вы откажетесь, банк заберёт дом.

— Пусть забирает то, что вы заложили без моего ведома.

Адвокат понизил голос.

— Вы понимаете, что без сотрудничества ваших родителей могут привлечь к ответственности?

— Это их выбор, — сказал Балаз.

Адвокат помолчал.

— Тогда я больше не представляю вас.

Связь оборвалась.

Каталина вцепилась пальцами в край стола.

— Балаз, умоляю, не бросай нас.

Он посмотрел на неё.

— Я бросаю не вас. Я бросаю ложь, в которой прожил половину жизни.

Лидия передала мне копию отчёта и адрес нотариуса. Оказалось, что поддельную подпись обнаружили ещё во время проверки. Банк был готов остановить взыскание, если мы подадим заявление и подтвердим, что квартира использовалась без моего согласия.

Мы поехали туда ночью.

В приёмной горела одна лампа, а на стене тикали часы с треснувшим стеклом. Йожеф уже был там. Он стоял у окна и держал в руке коричневую папку.

— Эстер, — сказал он, — ты всё разрушишь из-за мелочной обиды.

— Я разрушаю не вашу жизнь. Я просто перестаю оплачивать её.

— Ты заберёшь у нас дом.

— Нет. Дом вы потеряли, когда решили поставить на него чужие подписи.

Он подошёл ближе.

— Балаз мой сын.

— И мой муж. Но он не ваша банковская карта.

Йожеф поднял руку, будто хотел ударить по столу, но остановился. В этот момент вошла нотариус, а за ней сотрудник банка.

— Господин Фаркаш, разговор записывается, — сказала нотариус. — Все дальнейшие заявления будут приобщены к делу.

Йожеф отступил.

Балаз достал телефон.

— У меня тоже есть запись.

Он включил голос отца: «Балаз заплатит. Он всю жизнь будет платить, если правильно надавить на чувство вины».

Йожеф сначала улыбался.

Потом его улыбка исчезла.

Он услышал собственный голос со стороны. Не оправдание. Не семейную ссору. Признание.

— Это вырвано из контекста, — пробормотал он.

— Контекст мы найдём, — ответила Лидия. — У меня копии всех переводов и переписка с вашими кредиторами.

Йожеф сел на стул.

Каталина тихо плакала, но я больше не чувствовала привычного желания её утешить.

Через две недели банк остановил взыскание по нашей квартире. Подделку подписи признали доказанной. Родительский дом продали, чтобы закрыть часть долга, а остальное Йожефу пришлось выплачивать самостоятельно. Его дело передали следователю, но я не ходила на заседания из любопытства.

Мне не хотелось видеть, как он падает.

Мне хотелось перестать падать вместе с ним.

Балаз подал заявление о расторжении поручительства и начал работать по вечерам. Он впервые сам составил семейный бюджет и повесил его на холодильник. Каждое число было видно издалека.

— Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь мне доверять, — сказал он однажды.

Мы сидели на кухне. Между нами стояли две чашки чая и коробка с зимними ботинками Матиаса.

— Я тоже не знаю, — ответила я. — Доверие не возвращают обещанием.

— А чем?

— Тем, что делают каждый день.

Он кивнул.

Я не простила его сразу.

Но он перестал просить меня забыть.

В пустой комнате родителей осталась фотография, которую Каталина забыла забрать. На ней мы стояли у озера: я, Балаз, Матиас и они оба. Улыбались так, будто у всех одна жизнь и один секрет.

Я перевернула фотографию лицом к стене.

Рядом лежал мой конверт с надписью «сентябрь». Он был помят, но я не выбросила его. В тот вечер я снова положила туда деньги — уже не сто двадцать тысяч, а первые пятьдесят, заработанные на дополнительной работе.

Через три месяца мы переехали в небольшой город у реки. Квартира была тесной, зато только нашей. В кухне не шатался холодильник, стиральная машина не прыгала по полу, а по утрам в окно стучали ветки старой липы.

Матиас пошёл в новую школу.

Однажды он принёс рисунок. На нём были три фигуры, дом и длинная дорога.

— Почему здесь нет бабушки и дедушки? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Потому что они остались в старом рисунке.

Я прижала его к себе.

— Ты скучаешь по ним?

— Иногда. Но мне нравится наш новый дом.

— Мне тоже.

Первый снег выпал в конце ноября. Матиас приклеил бумажную снежинку к окну, а Балаз чинил полку в детской. Он больше не уходил из дома тайком и не прятал телефон экраном вниз.

Иногда ему звонила мать.

Он отвечал, но разговоры были короткими.

— Я не могу дать денег, — говорил он. — Могу сообщить адрес бесплатной консультации.

Раньше после таких звонков он ходил по комнате и мучился виной.

Теперь просто клал телефон на стол.

Однажды вечером мне пришло сообщение с неизвестного номера. Я узнала номер Йожефа.

«Ты разрушила семью. Но если вернёшься и заберёшь заявление, мы всё исправим. Балаз без тебя несчастен».

Я показала сообщение мужу.

Он долго смотрел на экран.

— Ответишь?

— Да.

Я написала: «Я не возвращаюсь туда, где меня обманывали. Желаю вам научиться жить с последствиями собственных решений».