Меня оставили умирать в чужом складе, но после одной моей просьбы самый опасный человек города замер на месте

Первым Эвелин Харпер услышала, как в три часа ночи распахнулась дверь склада, а вторым — мужской крик, оборвавшийся так резко, будто ему зажали рот ладонью.

Потом наступила тишина.

Не обычная тишина, а тяжёлая, выжидающая, какая бывает после violence и перед тем, как кто-то решает, продолжать ли начатое. Эвелин подняла голову, и боль полоснула рёбра так резко, что перед глазами поплыл чёрный круг.

Её запястья были связаны над головой. Металлическая цепь врезалась в кожу, а кровь засохла на рукавах белой рубашки. Один глаз заплыл, на виске стянулась коркой кровь, и Эвелин уже не помнила, сколько часов провела на этом ржавом стуле.

Винсент Колдуэлл и его люди несколько дней задавали одни и те же вопросы.

— Где список имён?

— Кому ты его передала?

— Кто ещё знает о перевозке?

Эвелин молчала.

Она была федеральным агентом под прикрытием почти три года и знала: иногда молчание — единственная дверь, которую враг не может запереть снаружи. Но теперь даже ярость истончилась. Остался только страх, холод и тупая боль под рёбрами.

Шаги приближались между ржавыми опорами.

Сначала показались двое мужчин, затем третий — высокий, широкоплечий, в распахнутом чёрном пальто. Он двигался спокойно, словно пришёл не в заброшенный склад, а на деловую встречу. На его запястье блеснули часы, а из-под воротника выглянул маленький латунный компас в треснувшем стекле.

Эвелин узнала его сразу.

Доминик Эшфорд. Глава семьи Эшфорд, владелец грузовых компаний, отелей и клубов. Человек, которого три года пытались связать с преступлениями, но ни один прокурор так и не смог предъявить ему доказательства.

Её задание состояло в том, чтобы найти эти доказательства.

Теперь он стоял перед ней.

Доминик присел на корточки, но не приблизился слишком сильно. Его взгляд скользнул по её запястьям, лицу и синякам на ключице.

— Вы меня слышите?

Эвелин сглотнула.

— Да.

— Как вас зовут?

Ложное имя поднялось к губам автоматически. Она жила под ним три года. Но сейчас имя казалось бесполезным, как ключ от дома, который уже сгорел.

— Это важно?

— Да.

— Тогда назовите меня той, кем меня уже сделали.

За его спиной пожилой мужчина с серебряными висками тихо выругался. Доминик даже не обернулся.

— Кто это сделал?

Эвелин усмехнулась, но улыбка тут же превратилась в болезненный вдох.

— Вы знаете.

— Я спрашиваю вас.

— Винсент.

В глазах Доминика не появилось ярости. Только ледяная сосредоточенность.

Он посмотрел на цепь.

— Марко, освободи её.

Мужчина с серебряными висками шагнул вперёд с кусачками.

Эвелин рванулась назад, и металл звякнул над головой.

— Нет!

Марко замер.

Доминик поднял взгляд.

— Почему?

— Не трогайте меня.

— Я не собираюсь причинять вам вред.

— Все так говорят.

Его лицо стало жёстче.

— Что вы знаете обо мне?

— Я знаю ваше дело.

Доминик застыл.

Эвелин поняла, что сказала лишнее, но отступать было некуда.

— Какое дело? — спросил он.

Она закрыла глаза. Под воротником рубашки холодил кожу её единственный настоящий якорь — маленький латунный компас отца. Стекло треснуло ещё в тот день, когда она поступила на службу. Отец сказал, что стрелка может дрожать, но всё равно укажет направление.

Эвелин давно перестала верить в направления.

— Просто убейте меня, — прошептала она.

Доминик смотрел на неё несколько долгих секунд.

— Нет.

— Я не вернусь к Колдуэллу.

— Не вернётесь.

— Вы не понимаете.

— Понимаю достаточно.

Он протянул руку, но остановился в воздухе, заметив, как Эвелин напряглась.

И отступил.

Всего на полшага.

— Я не прикоснусь к вам без разрешения, — сказал он.

Впервые за несколько дней Эвелин почувствовала не угрозу, а странную, почти невозможную паузу.

Марко тихо произнёс:

— Доминик, нам нужно уходить. Здесь скоро будут люди Колдуэлла.

Доминик не сводил с неё глаз.

— У вас есть что-то, ради чего они держали вас живой?

Эвелин молчала.

— Если есть, — продолжил он, — скажите сейчас.

Она посмотрела на компас под воротником, затем на его спокойное лицо.

— В левом кармане моей куртки…

— Куртка сгорела, — перебил Марко.

Эвелин почувствовала, как внутри всё провалилось.

Но Доминик неожиданно повернулся к нему.

— Вы проверяли?

Марко не ответил.

Доминик медленно поднялся и снял с себя пальто.

— Мы забираем её.

— Она может быть приманкой.

— Тогда приманка поедет со мной.

Он укрыл её плечи своим пальто. Ткань пахла дождём, табаком и холодным металлом. Эвелин хотела оттолкнуть его, но сил не осталось.

Доминик наклонился к цепи.

— Марко, фонарь.

Тот направил свет. Кусачки сомкнулись, металл задребезжал, и в тот же миг снаружи раздался звук заводящихся машин.

Доминик резко поднял голову.

— Они уже здесь.

Марко достал оружие.

Эвелин увидела, как Доминик протянул руку к внутреннему карману её сожжённой куртки, которую кто-то бросил у стены, и пальцы его коснулись маленькой кожаной папки……

ЧАСТЬ 2

Пальцы Доминика вытащили папку из-под обугленной ткани за секунду до того, как первая пуля пробила жестяную стену.

Эвелин вздрогнула. Марко толкнул ржавый стеллаж, закрывая их от окон, а второй мужчина погасил фонарь.

— Вниз! — крикнул он.

Доминик не кричал. Он просто подхватил Эвелин на руки.

Её тело отозвалось болью, но она всё равно вцепилась пальцами в его рубашку. Под ладонью билось спокойное сердце, словно стрельба была всего лишь дождём за окном.

— Поставьте меня, — выдохнула она.

— Вы едва держите глаза открытыми.

— Я могу идти.

— Тогда будете спорить, когда мы окажемся в безопасности.

Они двинулись к боковой двери. Пули щёлкали по металлическим балкам, от стен сыпалась ржавая пыль. Доминик прикрыл её собой, не ускоряя шаг, пока Марко отвечал огнём.

На улице лил ледяной дождь. Асфальт блестел под фарами двух чёрных машин. Доминик уложил Эвелин на заднее сиденье, сам сел рядом и прижал к её запястьям чистый платок.

— Не затягивайте так, — прошептала она.

— Кровь не остановится сама.

— Мне всё равно.

— Мне нет.

Эти три слова прозвучали слишком просто. Поэтому Эвелин повернула лицо к окну, чтобы он не увидел, как в глазах выступили слёзы.

Машина рванула с места. В боковом зеркале вспыхнули фары преследователей.

— Они идут за нами, — сказал Марко с переднего сиденья.

— Я вижу.

— Нужно свернуть к реке.

— Нет. Там перекрытие.

— Откуда вы знаете?

Доминик бросил взгляд на Эвелин.

Она с трудом подняла голову.

— Через двадцать минут Колдуэлл перекроет все мосты. Он будет искать не меня.

— А что? — спросил Доминик.

Эвелин посмотрела на папку у него в руке.

— То, что вы нашли.

В особняк Эшфордов они приехали в четыре сорок утра. За высокими воротами горели редкие жёлтые лампы, а мокрые кипарисы стучали ветками по каменной стене.

Врач обработал её раны в маленькой комнате рядом с библиотекой. Когда он попытался зашить рассечение на виске, Эвелин стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.

— Можно обезболить, — предложил врач.

— Нет.

Доминик стоял у окна.

— Она не обязана терпеть.

— Я обязана помнить, — ответила Эвелин.

Он повернулся.

— Что?

— Боль помогает не забыть, кто её причинил.

Врач закончил перевязку и вышел. На столе осталась чашка с водой, в которой плавал кусочек марли. Эвелин заметила, что компас отца лежит рядом с её ладонью. Доминик, должно быть, достал его из-под рубашки, пока врач осматривал раны.

— Вы трогали его?

— Он выпал.

— Не трогайте больше.

— Хорошо.

Он положил компас перед ней. Треснувшее стекло поймало свет лампы.

— Ваш отец?

— Да.

— Он жив?

Эвелин сжала губы.

— Нет.

— Колдуэлл?

Она подняла на него взгляд.

— Вы слишком быстро задаёте вопросы.

— Я привык знать, кто стреляет в меня и почему.

— Тогда спросите у своей семьи. Возможно, они знают больше, чем вы думаете.

За дверью послышался звонок телефона. Марко ответил, и его голос сразу стал напряжённым.

— Да… Нет, она у нас… Что значит, объявили внутренний розыск?

Доминик медленно встал.

— Кто объявил?

Марко прикрыл микрофон ладонью.

— Управление федеральной службы. Эвелин Харпер обвиняют в краже материалов расследования и убийстве своего напарника.

Комната будто стала меньше.

Эвелин почувствовала, как ледяной холод поднимается от живота к горлу.

— Моего напарника убили два дня назад, — сказала она.

— И вас объявили виновной? — спросил Доминик.

— Я была рядом.

— Почему вы не сообщили об этом?

— Потому что связь контролировали.

Доминик взял папку и положил на стол.

— Тогда объясните это.

Эвелин смотрела на обгоревшие края. На корешке проступала едва заметная печать федерального управления.

— Где вы её нашли?

— В тайнике под полом склада.

— Это не моя папка.

— Но внутри ваше имя.

Он открыл первую страницу. Эвелин увидела фотографию, сделанную много лет назад: она, её отец и мужчина, которого она считала погибшим при служебном взрыве.

Её дыхание оборвалось.

— Откуда у вас это?

— Вот это я хотел спросить у вас.

Эвелин поднялась, но ноги подкосились. Доминик успел подхватить её за локоть и тут же отпустил.

— Простите.

Она смотрела на фотографию, не слыша дождя за окном.

— Этот человек не должен быть жив.

— Кто он?

Эвелин провела пальцем по снимку. Бумага была влажной и пахла дымом.

— Мой отец сказал, что его предал лучший друг. Потом погиб сам.

— А этот мужчина?

— Он был тем самым другом.

Доминик перевернул фотографию. На обратной стороне стояла дата, сегодняшняя дата, и короткая надпись рукой её отца.

Марко наклонился ближе.

— Что там?

Эвелин прочитала вслух:

— «Если Эвелин вернётся к нам, значит, предатель всё ещё рядом. Ищи не в архиве. Ищи под именем Эшфорд».

Доминик не шелохнулся.

За стенами особняка завыла сирена. Затем погас свет.

В темноте раздался телефонный звонок, и незнакомый голос произнёс из динамика:

— Доминик, если ты хочешь, чтобы женщина дожила до рассвета, привези её туда, где умер её отец…

ЧАСТЬ 3

— Доминик, если ты хочешь, чтобы женщина дожила до рассвета, привези её туда, где умер её отец…

Связь оборвалась.

В темноте кто-то опрокинул стул. Эвелин услышала собственное дыхание и почувствовала, как компас под воротником холодит кожу.

— Это Колдуэлл? — спросил Доминик.

— Нет, — ответила она. — Он не знал о моём отце.

— Тогда кто?

— Тот, кто его убил.

Марко включил аварийный свет. На столе лежала папка, раскрытая на внутренней странице. Между двумя листами обнаружился тонкий диктофон, спрятанный в чёрном бумажном кармане.

Доминик нажал кнопку.

Сначала послышался треск, затем голос её отца.

— Эвелин, если ты это слушаешь, значит, меня больше нет. Не верь официальному отчёту. Взрыв устроил не Колдуэлл. За ним стоит Артур Эшфорд.

Марко побледнел.

— Артур… отец Доминика?

Запись продолжалась.

— Артур использовал наши маршруты, чтобы переправлять оружие. Я хотел сообщить в управление. Он узнал об этом и приказал убрать меня. Но перед смертью я передал доказательства человеку, которому доверял больше всех.

Эвелин сжала край стола.

— Кому? — прошептала она.

Голос на записи ответил сам:

— Моей дочери.

Доминик выключил диктофон.

— Вы знали, что ваш отец расследовал мою семью?

— Я знала только, что он погиб из-за предательства. Мне сказали, что вы были частью его дела.

— Меня тогда не было в городе.

— Но вы носите его фамилию.

Он посмотрел на неё, и впервые его спокойствие треснуло.

— Артур умер восемь лет назад.

— Люди вроде него редко умирают вместе со своими секретами.

Марко достал из папки второй лист.

— Здесь указаны счета и перевозки. Подписи Артура. И ещё одна подпись.

Эвелин взяла документ. Рядом с фамилией Эшфорд стояла фамилия Винсента Колдуэлла. А ниже — имя её бывшего руководителя, заместителя директора управления Томаса Рида.

Её напарник не был предателем.

Он нашёл документы и попытался вывести её из операции. Рид приказал ему замолчать. Потом подставил Эвелин, чтобы обвинение легло на неё.

— Вы всё это время искали меня, — сказал Доминик.

— Я искала правду.

— А нашли войну.

На телефон Марко пришло сообщение. Он прочитал его и медленно поднял глаза.

— Колдуэлл захватил архивное хранилище в порту. Он передал туда людей Рида.

Доминик взял папку.

— Сколько у нас времени?

— Двадцать минут.

Эвелин встала. Рёбра отозвались болью, но она не отступила.

— Я еду с вами.

— Нет.

— В документах есть мой доступ и моя подпись. Без меня они скажут, что всё подделано.

— Вы едва стоите.

— Зато я знаю, где искать вторую копию.

Доминик долго смотрел на неё.

— Если я соглашусь, вы будете делать всё, что скажу.

— Нет.

— Тогда останетесь здесь.

— Вы можете вынести меня силой, но не заставите молчать.

Марко неожиданно усмехнулся.

— Она похожа на вашего отца.

Доминик бросил на него тяжёлый взгляд.

— Не произноси это имя.

Эвелин заметила, как его пальцы сжались вокруг папки. Значит, он тоже всю жизнь жил внутри чужой лжи.

Через десять минут они подъехали к порту. Ветер бил в окна, поднимая с воды запах мазута. Склады стояли чёрными коробками, а над дальним зданием мигал красный огонь.

Доминик передал Эвелин небольшой пистолет.

— Только в крайнем случае.

— Я знаю.

— Я не сомневаюсь.

Они вошли через боковой проход. Внутри звучали голоса. Колдуэлл стоял у металлического стола, а рядом с ним — Томас Рид в безупречном костюме.

— Эвелин, — сказал Рид. — Ты всё-таки пришла.

— Вы убили Джеймса.

— Он стал неуправляемым.

— Вы сделали меня виновной.

— Ты была удобной.

Доминик шагнул вперёд.

— А теперь она неудобная.

Рид улыбнулся.

— Ты думаешь, папка тебя спасёт? В ней нет главного.

— Тогда чего вы боитесь? — спросила Эвелин.

Рид указал на стену. Там висела камера, направленная прямо на неё.

— В этой записи будет видно, как ты передаёшь документы Эшфорду. Для суда этого достаточно.

— Если запись настоящая.

— Она настоящая.

— Но не полная.

Эвелин достала из-под перевязки маленькую карту памяти, которую всё это время прятала в шве медицинского пояса.

Улыбка Рида исчезла.

— Откуда это у тебя?

— Из его кабинета. Я записала наш разговор перед тем, как меня схватили.

Доминик подключил карту к ноутбуку. Из динамиков раздался голос Рида:

— Убей Джеймса. Эвелин оставь живой. Пока она молчит, мы успеем переписать всё на неё.

Колдуэлл отступил.

— Вы сказали, записи нет, — прошептал он.

Рид посмотрел на него и впервые потерял самообладание.

— Замолчишь.

В этот момент у Доминика зазвонил телефон. Он ответил, выслушал несколько секунд и нахмурился.

— Что случилось? — спросила Эвелин.

Доминик медленно убрал телефон от уха.

— В управлении только что выдали ордер на мой арест. И его подписал человек, который уже направляется сюда…