ЧАСТЬ 4

…Марина перечитала письмо ещё раз, затем повернула телефон экраном к Роману.

— Ты отправил это сегодня в семь сорок две.

— Я ничего не отправлял, — сказал он.

— Адрес твой. Телефон твой. Пароль изменён с твоего компьютера.

— Это подстава.

— Тогда почему ты знаешь, о каком свидетеле речь? — спросила Христина.

Он замолчал.

И в эту секунду впервые понял, что потерял контроль не над разговором, а над всей жизнью, которую так долго собирал из лжи.

В клинику приехала полиция.

Роман пытался звонить своему адвокату, но тот не отвечал. Потом всё же перезвонил, и я слышала каждое слово, потому что в комнате было слишком тихо.

— Артём, ты должен приехать немедленно.

На другом конце что-то сказали.

Роман побледнел.

— Ты мой адвокат.

Пауза.

— Нет, ты не можешь отказаться сейчас.

Ещё пауза.

— Я заплачу вдвое.

Марина забрала у него телефон и включила громкую связь.

— Роман, — сказал адвокат, — я больше не представляю вас. После того, что я увидел в копиях, это невозможно.

— Ты предаёшь меня?

— Я отказываюсь участвовать в преступлении.

Связь оборвалась.

Роман медленно опустил руку.

Через час его доставили на допрос. Не арестовали сразу, но забрали паспорт и запретили покидать страну. Христину оставили в коридоре, где она сидела на пластмассовом стуле и смотрела на свои туфли.

Я вошла к ней перед тем, как уйти.

— Вы знали о деньгах?

Она подняла заплаканные глаза.

— Я знала, что он переводит средства. Он сказал, что это часть нашего общего дела.

— А про мой электронный ключ?

Она покачала головой.

— Нет.

— Вы верили ему?

— Я верила человеку, которого он изображал.

Я не стала говорить, что понимаю её. Не понимала. Но видела в её лице ту же пустоту, которая утром была во мне.

На следующий день Роману показали запись из кабинета.

Он сидел напротив следователя, а на стене мерцал экран. Собственный голос звучал глухо и уверенно.

— Елена привыкла доверять людям.

Роман отвернулся.

— Вы слышите, что говорите? — спросил следователь.

— Это монтаж.

На записи он смеялся.

— Если она подаст на развод, мы объявим, что она использовала деньги фирмы.

Следователь остановил видео.

— Вы узнаёте голос?

Роман молчал.

— Это не мой голос.

Но это был его голос.

Ему включили запись ещё раз. Потом ещё.

На третьем воспроизведении он закрыл лицо ладонями. Я стояла за стеклом и не чувствовала торжества. Только усталость.

Мой отец лежал в палате под тихий писк аппарата. Он не мог говорить, но сжал мои пальцы и вывел на блокноте дрожащую букву «Р».

— Роман? — спросила я.

Отец закрыл глаза.

— Кто помогал ему?

Он написал: «Ветров».

Потом добавил: «И нотариус Климов».

Вот почему документы выглядели настоящими. Климов заверял поддельные разрешения и передавал Роману сведения о моих действиях.

Через три недели следствие предъявило обвинения Роману, Ветрову и Климову. Деньги нашли на счетах подставных фирм. Квартиру в Валенсии арестовали. Компания не исчезла: после независимой проверки совет директоров назначил меня временным руководителем, а сотрудникам выплатили задержанные зарплаты.

Роман пытался вернуть власть до последнего.

Он звонил моей матери.

Писал Марине.

Отправлял мне длинные сообщения, где слова «любовь» и «предательство» стояли рядом, будто могли отменить банковские выписки.

— Ты разрушила всё, — сказал он на первом заседании.

— Нет, — ответила я. — Я перестала удерживать то, что ты сам разрушил.

Суд длился несколько месяцев. Романа признали виновным в хищении и подделке электронных документов. Ветров получил срок за соучастие. Климов лишился лицензии и тоже оказался на скамье подсудимых.

Христина дала показания. После этого уехала из страны и больше никогда мне не писала.

Я не следила за их судьбами.

Впервые в жизни мне было всё равно, чем заканчивается чужая ложь.

В пустой квартире я собрала вещи Романа в картонные коробки. В спальне осталась только фотография с нашей первой поездки в Карпаты. Он улыбался, обнимая меня за плечи, а я держала в руке маленький компас на кожаном ремешке.

Я сняла фотографию со стены.

Комната стала непривычно большой.

Через два месяца отец начал говорить отдельные слова. Первым он произнёс моё имя.

Я сидела рядом с его кроватью и чистила яблоко тонким ножом.

— Ты всё время думала, что должна его спасать, — сказал отец с трудом.

— Я думала, что должна спасать наш дом.

— Дом — это не стены.

— Я знаю.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Тогда возвращайся домой.

Я вернулась, но уже в другой город. Через полгода открыла собственное бюро по управлению строительными проектами. Маленький офис находился на третьем этаже старого дома, и каждое утро в нём пахло кофе, бумагой и свежей краской.

Я сама выбирала договоры.

Сама подписывала документы.

И каждую подпись проверяла дважды.

Не из страха.

Из уважения к себе.

По воскресеньям ко мне приезжал отец. Он ходил медленно, опираясь на трость, но больше не прятал глаза и не просил прощения за чужие поступки.

Однажды выпал первый снег.

Я возвращалась из офиса и увидела на кухонном окне рисунок, который оставила моя племянница: дом, солнце и четыре кривые фигуры, держащиеся за руки.

Я поставила рядом чашку с чаем и достала из ящика медный компас.

Ремешок был потёрт, стрелка давно заедала, но направление он всё ещё показывал.

В тот вечер пришло сообщение от Романа.

«Я всё понял. Дай мне ещё один шанс. Мы можем начать сначала».