ЧАСТЬ 4 — Я приехала в особняк на двое суток, но после первой ночи хозяин дома перестал смотреть на меня спокойно

ЧАСТЬ 4

— Это София, — сказал он. — Но она звонит не из хранилища…

Роман включил громкую связь.

Сначала мы услышали только шум ветра и неровное дыхание.

Потом женский голос произнёс:

— Роман, не приезжай один.

Он закрыл глаза.

— София, где ты?

— На старой переправе. Люди Люсьена нашли меня раньше. Я смогла выбраться, но ненадолго.

Следователь уже говорил в рацию, отдавая короткие распоряжения. Второй мужчина запер дверь кабинета, а Люсьен вдруг перестал выглядеть испуганным.

Он улыбнулся.

— Она всегда была драматичной, — сказал он. — Даже теперь.

— Замолчите, — ответил Роман.

— Вы опоздали на два года.

Роман шагнул к нему.

Я схватила его за рукав.

— Не отдавайте ему ещё одну причину назвать вас опасным.

Он посмотрел на мою руку и остановился.

София задыхалась в телефоне.

— Елена здесь? — спросила она.

— Да.

— Тогда слушай меня. Мальчики не должны оставаться в доме. В стенах есть второй выход. Под лестницей, за панелью с изображением винограда.

Маттео резко поднял голову.

— Мы знаем эту панель.

— Я тоже знаю, — сказала я. — Идём.

— Вы никуда не пойдёте, — бросил Люсьен.

Следователь достал наручники.

— Теперь вы будете говорить только в присутствии адвоката.

— У меня нет адвоката.

— От вашего прежнего отказался пятнадцать минут назад.

Люсьен впервые потерял уверенность.

Мы спустились по лестнице. На стене действительно была резная панель: виноградные листья, покрытые пылью. Нико вставил медную булавку в крошечное отверстие.

Послышался глухой щелчок.

Панель отъехала.

За ней открылась узкая дверь, ведущая в подземный коридор. Воздух пах сыростью, железом и старым дымом. Лука вцепился в мою ладонь, Маттео взялся за Романа, а Нико шёл впереди с маленьким фонариком.

— Вы не обязаны идти, — сказал Роман.

— Я уже пришла.

— Елена, если там опасно…

— Тогда вы будете делать то, за что вам платят.

Он посмотрел на меня.

Впервые за всё время я увидела на его лице не приказ, а благодарность.

Мы вышли к старому гаражу за особняком. У ворот стояла машина следователей. Вдалеке ревели моторы, а над портом мигали синие огни патрульных автомобилей.

Через двадцать минут Софию нашли в пустом складском помещении на другом берегу. Она была истощена, с перебинтованным плечом, но жива.

Лука узнал её первым.

— Мама!

София опустилась на колени, и трое мальчиков бросились к ней. Роман остался в стороне, будто боялся, что одно движение разрушит эту невозможную картину.

София подняла глаза.

— Иди сюда.

Он подошёл.

— Я не знал.

— Я знаю.

— Я должен был найти тебя.

— Ты должен был слушать.

Роман кивнул.

— Да.

Тем временем Люсьена вывели из дома. Он кричал, что все документы подделаны, что София сошла с ума, что Роман уничтожит семью без него.

У машины он внезапно обернулся ко мне.

— Вы думаете, он оставит вас, когда вы станете ему не нужны?

— Я не нанималась быть ему нужной.

— Тогда зачем вы здесь?

Я посмотрела на троих мальчиков, которые не отпускали мать.

— Чтобы дети не остались одни.

На следующее утро начались допросы.

Полиция нашла в портовом хранилище лекарства, поддельные документы, записи разговоров и список людей, которым Люсьен платил. В кабинете обнаружилась ещё одна камера. На ней были его собственные слова за неделю до исчезновения Софии.

— После её смерти Роман будет сломлен, — говорил Люсьен. — А сломленного человека легко убедить, что он сам во всём виноват.

Мы слушали запись в маленькой комнате при управлении.

Роман сидел напротив экрана. Его лицо оставалось неподвижным, но пальцы медленно сжимались на коленях.

Когда прозвучало: «Мальчики будут принадлежать мне», он прошептал:

— Я сам впустил его в дом.

— Вы впустили человека, которому доверяли, — сказала я. — Это не то же самое, что выбрать зло.

Он посмотрел на меня.

— Почему вы всё время находите слова, которых у меня нет?

— Потому что я бедная женщина с просроченной арендой. Мне приходится говорить, когда денег на молчание нет.

Он почти улыбнулся.

Почти.

Через три дня Софию выписали из больницы. Роман настоял, чтобы мальчики пожили у неё в отдельном безопасном доме за городом. Я собиралась вернуться к Мие и закончить работу, как только получу обещанные деньги.

Вечером я вошла в комнату для персонала.

На кровати лежал мой чемодан. Рядом — медная булавка в форме домика, очищенная от пыли и аккуратно положенная на сложенное пальто.

Я взяла её.

Комната казалась меньше, чем в первый день. Узкая кровать, облупившаяся ручка, радиоприёмник, который наконец замолчал.

На стене не осталось ничего.

Я впервые почувствовала не страх и не усталость, а пустоту после долгого напряжения.

И тогда в дверь постучали.

Роман стоял в коридоре без пиджака. На его руке была свежая повязка, а в другой он держал конверт.

— Это ваша оплата, — сказал он.

— Я знаю.

— Там больше, чем мы договаривались.

— Мне нужно только то, что вы обещали.

— Елена…

— Нет.

Он замолчал.

— Вы хотите, чтобы я осталась няней?

— Я хочу, чтобы вы остались человеком, которому мои сыновья доверяют.

— Это не должность.

— Тогда назовите это просьбой.

Я посмотрела на него.

— У меня есть дочь. Она ждёт меня.

— Привезите её.

— Вы не можете купить место в моей жизни.

Роман опустил взгляд.

— Я знаю. Поэтому впервые не буду предлагать денег.

За его спиной появились мальчики.

Нико держал рисунок. На нём были изображены четыре фигуры: трое маленьких мальчиков, женщина с медным домиком на груди и большой дом, из трубы которого шёл жёлтый дым.

— Вы будете жить рядом? — спросил Лука.

Я присела перед ними.

— Я буду приезжать. А если ваши родители разрешат, вы сможете приезжать ко мне.

— А домой вы будете возвращаться? — спросил Маттео.

Я почувствовала, как сжалось горло.

— Всегда.

Нико посмотрел на Романа.

— Папа, скажи ей.

Роман сделал шаг вперёд.

Он явно хотел произнести что-то важное, но остановился.

— Елена, — сказал он наконец, — я не умею просить людей остаться. Обычно я просто делаю так, чтобы им некуда было уйти.

— Я заметила.

— Но вас я не хочу удерживать.

— Тогда не удерживайте.

— Я хочу, чтобы вы были частью нашего дома. Не потому, что я вам плачу. И не потому, что вы спасли моих сыновей. А потому, что рядом с вами они снова смеются.

Я посмотрела на рисунок.

Внизу Лука вывел неровными буквами: «Елена — это тоже дом».

Я отвернулась, чтобы они не заметили слёз.

Через шесть недель я переехала в Грейхейвен вместе с Мией. Не в особняк Романа, а в небольшой дом с зелёной верандой неподалёку от школы. По утрам я готовила овсянку, Мия рисовала на полях тетрадей, а по субботам трое мальчиков приходили спорить, кому достанется последний блин.

Роман приезжал редко и всегда звонил заранее.

Он больше не входил без стука.

София восстанавливалась, училась снова спать при выключенном свете и постепенно возвращалась к сыновьям. Иногда она приходила ко мне на чай, и мы молчали так спокойно, будто знакомы много лет.

Роман передал управление делами независимому совету и впервые за долгие годы отказался от роли человека, который решает всё один. Его имя ещё появлялось в газетах, но теперь рядом с ним писали не только о порте и власти.

Писали о деле Люсьена.

Он признал подделку документов, похищение Софии, попытку завладеть опекой и организацию нападения. Суд назначил ему долгий срок, но я не присутствовала на заседании. Мне было достаточно того, что мальчики больше не просыпались от каждого хлопка двери.

Однажды вечером, спустя четыре месяца, Роман позвонил мне.

— Я стою у ваших ворот, — сказал он.

— Зачем?

— Можно войти?

Я выглянула в окно. Он держал в руках маленькую коробку.

— Что там?

— Ключи от дома на побережье. Я оформил его на вас. Для вас и Мии.

— Роман.

— Я знаю, что вы скажете.

— Тогда зачем приехали?

Он помолчал.

— Потому что раньше я думал: если дать человеку всё, он останется. Теперь понимаю, что человек остаётся только тогда, когда может уйти.

Я открыла дверь, но с порога не сдвинулась.

— Заберите ключи.

— Вы не хотите дом?

— Я хочу сама выбирать, где жить.

Он кивнул.

— Хорошо.

— Но вы можете войти. Чай уже готов.

Роман впервые улыбнулся по-настоящему.

— Только если Мия не заставит меня играть в настольную игру.

Из комнаты донёсся её голос:

— Заставлю!

Роман снял пальто и вошёл.

На следующий день выпал первый снег. Мия прикрепила медную булавку к своему рюкзаку, потому что сказала: теперь дом должен путешествовать вместе с нами.

Я смотрела, как она бежит по белому двору, а за ней спорят трое мальчиков.

Роман стоял у калитки и не пытался удержать никого.

Только ждал, пока мы сами решим войти.

Я коснулась пустого места на груди, где когда-то носила маленький домик.

Дом оказался не вещью.

Он оказался выбором.