ЧАСТЬ 4 — Свекровь потребовала у моего отца ежемесячную компенсацию за мой маленький доход — но, увидев его связку ключей, замерла

ЧАСТЬ 4

…но и в салон, где я работала.

Отец не отключил громкую связь.

— Повторите, — сказал он.

— Ваш зять использовал данные супруги при оформлении кредита. Если документы не будут отозваны, информация станет частью претензионного дела.

— Вы мне угрожаете?

— Я предупреждаю о последствиях.

— Тогда записывайте и мои слова, — ответил Роберто. — Все ваши действия уже переданы адвокату.

Мужчина замолчал.

Тереса, стоявшая у двери, сжала ремень сумки так сильно, что побелели пальцы.

— Диего, что ты натворил?

Он вышел из спальни босиком. В руках он держал телефон, на экране которого мигали пропущенные звонки.

— Это не они, — сказал он. — Это другой человек.

— Кто? — спросила я.

— Я не знаю.

Роберто посмотрел на него.

— Ты только что сказал, что это не они. Значит, ты знаешь, кто звонил.

Диего сел на край дивана. Под его ногами хрустнула крошка от старого печенья.

— Я занял деньги у знакомого. Потом ещё у одного. Думал, что быстро верну.

— На что? — спросила я.

Он поднял глаза.

— На инвестиции.

Тереса издала короткий нервный смешок.

— Он хотел открыть инженерную фирму.

— Нет, — сказала я. — Он купил новую технику, поездки, одежду и оплатил твою террасу в Тепоцтлане.

Тереса замерла.

— Не смей впутывать мой дом.

— Его деньги ушли туда тоже?

Диего молчал.

Ответ был очевиден.

Утром мы встретились в кабинете адвоката Роберто. За окном шумела улица, а на подоконнике лежал засохший лист фикуса. Юрист просмотрел поддельное соглашение, выписку и переписку Диего с посредником.

— Здесь есть ещё кое-что, — сказал он.

Он включил запись с камеры, установленной в подъезде. На экране Диего передавал мужчине папку и говорил, что «тесть всё подпишет, если его немного подтолкнуть».

Я услышала собственный адрес.

Потом голос Диего:

— Жена ничего не узнает. Она доверчивая.

Я смотрела на экран, пока изображение не остановилось. Диего стоял рядом со мной. Впервые он услышал себя со стороны.

— Я не это имел в виду, — прошептал он.

— Ты сказал именно это, — ответила я.

Адвокат закрыл ноутбук.

— Диего, я больше не могу вас представлять. Слишком много противоречий и риск уголовного дела. Наймите другого защитника.

Тереса вскочила.

— Уголовного?

— Подделка документа, попытка залога чужой недвижимости и незаконное использование банковских данных. Решать будет следствие.

Диего повернулся ко мне.

— Мариана, если ты подашь заявление, у меня будет судимость.

— Если я не подам, ты снова решишь, что можешь делать всё без последствий.

— Я твой муж.

— Именно поэтому я слишком долго молчала.

Юрист передал мне заявление на расторжение брака и отдельное уведомление о прекращении проживания. Я подписала их дрожащей рукой. Подписала не из злости. Из усталости.

В тот же день банковское заявление заблокировали. Посредника задержали в офисе кредитной компании, а Диего вызвали на допрос. Тереса пыталась дозвониться родственникам, но никто не хотел оплачивать её адвоката. Даже её сестра сказала, что «не собирается спасать взрослого мужчину от его собственных подписей».

Через два дня мы с отцом вернулись в квартиру за вещами.

Комната Диего была пустой. На стене остался светлый прямоугольник от снятого телевизора. На полу лежала одна фотография с нашей свадьбы — я улыбалась в белом платье, а он смотрел не на меня, а куда-то поверх моего плеча.

В кухне исчезли банки, сыр и дорогая посуда Тересы. Но на верхней полке осталась маленькая стеклянная баночка с мёдом. Та самая, которая лопнула в руке отца в день разговора.

Я подняла её. В трещине застыл золотистый мёд.

— Оставь, — сказал Роберто.

— Зачем?

— Чтобы помнить не их. Себя в тот день.

Через три недели я переехала в небольшую квартиру рядом с салоном. Она была меньше прежней, зато ключ от неё лежал только у меня. По утрам я открывала окно, слышала трамвай и ставила на плиту одну чашку кофе.

Развод завершился через четыре месяца. Диего выплатил банку часть долга, продал технику и вернул отцу деньги за нотариальные расходы. Тереса отказалась от своей стройки в Тепоцтлане. Её недостроенная терраса так и осталась без окон, потому что больше никто не хотел финансировать её мечты.

Я не следила за этим.

В салоне Лорена предложила мне кресло в отдельной комнате. Через два месяца я начала обучать двух помощниц. Ещё через полгода открыла маленькую студию на первом этаже старого дома с жёлтыми ставнями.

На вывеске было написано моё имя.

Не имя Диего.

Не «семейная студия».

Только моё.

Однажды в ноябре Фернанда пришла ко мне с маленьким сыном. Мальчик уснул у неё на руках, сжимая деревянную игрушку в виде кораблика.

— Он похож на тебя, — сказала я.

— Надеюсь, только добрым характером, — улыбнулась Фернанда.

Мы пили чай в подсобке, пока за окном падал первый снег. В Мехико он случался редко, поэтому люди останавливались на тротуарах и снимали белые хлопья на телефоны.

— Ты скучаешь? — спросила Фернанда.

Я посмотрела на свои руки. На ногтях был прозрачный лак, а на большом пальце — тонкий след золотого пигмента.

— Иногда я скучаю по человеку, которым считала Диего.

— А по нему самому?

— Нет.

Это был первый раз, когда я произнесла это без боли.

В декабре от Диего пришло сообщение.

«Я всё понял. Давай встретимся. Мама тоже жалеет. Мы можем начать сначала. Я нашёл квартиру, но мне нужна твоя помощь с первым взносом».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Я желаю тебе научиться жить без чужих денег. Но возвращаться я не буду».

Он позвонил через минуту.

Я не взяла трубку.

Позвонил ещё раз.

Я выключила звук и продолжила работу. Клиентка выбирала оттенок красного, а за окном снег ложился на жёлтые ставни моей студии.

Вечером я закрыла дверь, проверила замок и достала из ящика ту самую маленькую баночку с мёдом. Я очистила её от засохших капель, перевязала вокруг горлышка тонкой бечёвкой и поставила на полку рядом с фотографией отца.

Теперь в ней лежали не таблетки и не мёд.

В ней хранился мой первый заработанный чек за месяц, когда я перестала оплачивать чужую жизнь.

Я погасила свет.

Ключ остался у меня.

И впервые это было достаточно.