ЧАСТЬ 4

…Я перечитал сообщение трижды, хотя смысл не менялся.

На фотографии была дверь моего магазина. Та самая, которую я каждое утро открывал двадцать два года. На стекле висела деревянная табличка, выцветшая от солнца. Рядом виднелась царапина в форме полумесяца — её оставила Ава, когда ей было четыре.

— Ной, — сказала Джун, — мы уезжаем отсюда вместе.

— Нет.

— Ты только что услышал, что он следит за нами.

— Поэтому я не хочу, чтобы вы делали ещё один шаг навстречу опасности.

Клэр сжала мою руку.

— Мы не дети.

Я посмотрел на их лица и понял, что впервые за двадцать два года не могу решить всё за них.

Ректор вызвал службу безопасности. Через десять минут в зал вошли двое сотрудников университета, а ещё через пятнадцать — следователь Марина Белова, которую рекомендовал знакомый ректора.

Она выслушала запись, сфотографировала пластинку и осторожно положила письмо в прозрачный пакет.

— Вы знали о Викторе Соколове раньше? — спросила она.

— Только имя. И одна попытка купить мой магазин.

— Вы сохранили договор?

— В подвале.

— Тогда сегодня ночью мы туда не пойдём. Сначала вы все поедете в безопасное место.

Мой телефон снова зазвонил.

Номер был неизвестен.

Я включил громкую связь.

— Ты испортил им праздник, — сказал мужчина.

Голос был спокойный, почти вежливый.

— Это ты был у сцены?

— Я был рядом с тобой намного чаще, чем ты думаешь.

— Где Габриэль?

— Ты всё ещё веришь его сказкам?

— Ответь.

Он тихо рассмеялся.

— Послушай собственные слова, Ной. Ты ведь записывал всё, что говорил девочкам. Каждую ночь. Каждое обещание. «Я никогда вас не брошу». «Я всё исправлю». «Вы у меня одни».

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— Откуда у тебя эти записи?

— От человека, который жил с тобой под одной крышей.

Звонок оборвался.

Джун посмотрела на меня.

— Он врёт.

— Возможно.

Но внутри меня уже поднималось другое чувство. Не страх. Узнавание.

В нашем доме действительно был человек, который мог годами незаметно брать мои старые кассеты, письма и документы. Человек, которого я любил настолько, что никогда не проверял его сумку.

Мы уехали через чёрный вход университета. В машине Марина сидела впереди, а девочки — рядом со мной. Оранжевая лента лежала в моей ладони.

— Кто это? — спросила Клэр.

Я молчал.

Тогда Джун достала из коробки последнюю фотографию. На ней был Габриэль у больничного окна. Рядом стояла женщина, которую я знал двадцать два года.

Марта.

Моя соседка.

Та самая, которая в первый день сказала мне, что я не справлюсь один.

На обороте фотографии была написана дата — за три дня до смерти Габриэля.

Марина посмотрела на снимок и медленно произнесла:

— Если Марта всё это время была связана с Соколовым, она знала не только о тайнике. Она знала, где вы живёте, когда вы одни и кому доверяете.

В ту же секунду у Марины зазвонил телефон.

Она выслушала сообщение, побледнела и повернулась ко мне.

— Следователи нашли Марту. Она пришла в ваш магазин с ключом от подвала…

Мы приехали туда через двадцать минут.

Марта стояла у задней двери, прижав к груди папку. Увидев меня, она не попыталась бежать.

— Я хотела вернуть её, — сказала она.

— Что внутри?

— Последняя часть доказательств.

— Где Габриэль?

Марта закрыла глаза.

— Он умер шесть лет назад. В той клинике. А перед смертью попросил меня присматривать за вами.

— Присматривать или шпионить?

Она заплакала.

— Сначала шпионить. Потом я поняла, что Соколов убьёт вас, если я откажусь. Поэтому я передавала ему пустые сведения. Но сегодня он узнал про ячейку. Я больше не смогла молчать.

Марина взяла папку.

— Вы дадите показания?

Марта кивнула.

— Даже если сяду.

— Особенно если придётся.

На следующий день мы открыли банковскую ячейку. Внутри оказались деньги, накопленные Габриэлем, документы фонда и три письма — по одному каждой дочери. Он писал о том, как впервые увидел их, как боялся, как завидовал мне и как гордился тем, что они называли отцом меня.

Но главным доказательством была не папка.

Марина нашла на флешке записи разговоров Соколова с его сообщниками. Они обсуждали нападение на Елену, исчезновение Габриэля и попытку заставить меня продать магазин. Голос Соколова звучал отчётливо.

— Ной ничего не поймёт. Он слишком занят тем, чтобы быть хорошим отцом.

Я услышал эту фразу в кабинете следователя через два дня. Соколов сидел напротив, впервые без дорогого пальто и уверенной улыбки.

Запись включили.

Он слушал самого себя.

Сначала усмехался. Потом перестал.

Когда прозвучало «он слишком занят тем, чтобы быть хорошим отцом», Соколов опустил глаза.

— Это смонтировано, — сказал он.

— Нет, — ответила Марина. — Экспертиза подтвердила подлинность.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь.

— Теперь понимаем, — сказала Джун.

Соколов посмотрел на неё.

— Девочка, ты даже не знаешь, сколько людей исчезнет из-за этой записи.

— Зато знаю, кто больше не исчезнет, — ответила она. — Мы.

Его арестовали в тот же вечер у частного аэродрома. Марта дала показания. Её тоже задержали, но позже суд учёл, что она сотрудничала со следствием и спасла нас. Она получила наказание, но впервые за много лет перестала жить под чужими приказами.

Магазин остался у меня.

Я не продал его.

Не потому, что Габриэль просил. И не потому, что Соколов хотел забрать его.

Просто это был дом, в котором три младенца впервые заснули у меня на руках.

Через три недели после выпускного я опустошил комнату девочек. Не потому, что хотел забыть их, а потому, что они переехали в соседний город, каждая в свою маленькую квартиру.

На стене остался прямоугольник светлой краски, где двадцать лет висела фотография трёх девочек в одинаковых жёлтых платьях.

В ящике стола я нашёл ту самую заколку в форме звезды. Я положил её рядом с письмами Габриэля.

На следующий месяц Ава начала работать в детской клинике. Клэр устроилась в архитектурное бюро и нарисовала план нового дома, где для меня была отдельная комната. Джун пошла учиться на юриста.

— Я хочу заниматься делами людей, которых заставляют молчать, — сказала она.

— Тогда тебе придётся научиться слушать даже тех, кто говорит слишком поздно.

— Я уже умею. Я двадцать два года слушала тебя по ночам, когда ты думал, что мы спим.

Я засмеялся, а потом отвернулся к окну.

В ноябре выпал первый снег. Я закрывал магазин, когда на телефон пришло сообщение от Соколова через адвоката.

«Я могу объяснить всё. Мы оба потеряли Габриэля. Давай встретимся без обвинений».

Раньше я бы пошёл.

Я всегда шёл спасать других от их последствий.

Но теперь просто написал:

«Мне больше нечего спасать. Не приходите».

И удалил сообщение.

В тот вечер девочки приехали ко мне с пирогом. Мы сидели на кухне, спорили, кому достанется последний кусок, и вспоминали мои ужасные косы.