На девятом месяце муж заставил меня сесть на водный мотоцикл, но после одного звонка его улыбка исчезла

В тот вечер мой муж смотрел, как я захлёбываюсь морской водой, и улыбался так, будто это была обычная шутка.

— Если ты действительно мне доверяешь, садись, — сказал Родриго Сальгадо, протягивая руку. — Или перестань вести себя как хрустальная беременная.

Перед ним стояли двадцать сотрудников, два инвестора и Камила Ортега — его любовница, директор по связям с общественностью и женщина, которая уже несколько месяцев даже не пыталась прятать свою улыбку.

Я была на девятом месяце беременности.

Мой живот тянуло вниз, лодыжки отекли, а врач ещё утром предупредил: роды могут начаться в любой момент. Я положила ладонь на живот и покачала головой.

— У меня беременность высокого риска. Я не буду садиться на эту машину.

Камила лениво подняла солнцезащитные очки на лоб.

— Всего один круг, Валерия. Или ты боишься, что Родриго будет выглядеть смелее тебя?

— Я боюсь за ребёнка.

— Конечно, — усмехнулась она. — Ребёнок всегда очень удобно появляется, когда нужно испортить праздник.

На берегу звякнули бокалы. Кто-то тихо засмеялся.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается холод. Не от ветра. От того, что Родриго промолчал.

Мы были женаты десять лет. Когда я встретила его в Гвадалахаре, у него был подержанный автомобиль, маленькая компания грузовых перевозок и привычка считать каждую купюру. Я не сказала ему, что мой отец, Эктор Мендоса, был вице-адмиралом, а мать, Елена, управляла семейным трастом.

Я хотела, чтобы Родриго любил меня, а не мою фамилию.

И много лет сама помогала его делу расти, переводя деньги через подставные инвестиционные фонды. Он называл это своей удачей.

Теперь его удача стояла рядом с бассейном в белом купальнике.

— Ты сам сказал, что это безопасно, — напомнила я.

Родриго наклонился ко мне и сжал моё плечо. Пальцы впились так сильно, что под кожей осталось белое пятно.

— Не устраивай сцену. Здесь люди.

— Тогда не заставляй меня.

Его лицо на секунду стало чужим.

Потом он снова улыбнулся и достал из кармана две капсулы.

— Твои витамины. Ты забыла принять утреннюю дозу.

Я посмотрела на прозрачные оболочки. На одной была крошечная трещина, будто её уже вскрывали.

— Почему они выглядят иначе?

— Потому что ты ищешь заговор даже в таблетках.

Камила взяла полотенце и бросила его на шезлонг.

— Родриго, мы теряем время.

Я не хотела принимать капсулы. Но он смотрел на меня перед всеми, и в его взгляде было что-то такое, от чего я впервые за десять лет испугалась не за брак, а за собственную жизнь.

Через час я очнулась от солёной воды.

Мои запястья были привязаны к рулю водного мотоцикла, ремень проходил под животом, а рядом ревела вторая машина. Между ними натянулась толстая буксировочная верёвка.

Камила управляла второй машиной.

На берегу Родриго стоял с бокалом в руке.

— Остановись! — закричала я. — Родриго, пожалуйста!

Камила обернулась.

— Держись крепче.

Она нажала на газ.

Верёвка дёрнулась. Мой живот ударился о пластмассовый корпус, из лёгких вышел воздух. Я почувствовала вкус крови и услышала собственный хрип.

— Я беременна! Остановись!

— Мы знаем, — крикнул Родриго с берега.

Следующий рывок оказался сильнее. Между ног стало горячо.

Кровь смешалась с морской пеной.

Я подняла левую руку и нащупала часы, которые отец подарил мне после того, как я однажды попала в шторм. На задней крышке были выгравированы координаты старого маяка. Под стеклом пряталась маленькая кнопка.

Я нажала её.

— Валерия? — раздался в наушнике голос отца.

— Папа… — прошептала я. — Звони в морскую службу. В портовую комендатуру. Всем.

Новая волна накрыла меня с головой.

— Они пытаются меня убить.

Отец замолчал всего на секунду.

Потом его голос стал ледяным.

— Держись, дочь. Я уже в пути.

Когда над заливом появился первый вертолёт, Камила наконец отпустила газ. Второй вертолёт перекрыл выход к морю, а патрульные катера потребовали остановить все суда.

Родриго уронил бокал. Стекло разлетелось у его ног.

— Кто твой отец? — пробормотал он.

Я почти не слышала его.

Ребёнок больше не двигался.

А когда спасатели добрались до меня, один из них увидел на поверхности воды кровь и крикнул что-то в рацию. После этого всё вокруг превратилось в белый шум: нож, перерезавший ремень, сильные руки, запах топлива и чьи-то пальцы, проверяющие мой пульс.

Но перед тем как потерять сознание, я увидела, как люди в форме направились не ко мне, а в сторону гостиничных номеров.

Они собирались открыть дверь комнаты, где Родриго оставил нечто, что могло изменить всё…

ЧАСТЬ 2

— Это был несчастный случай, — повторял Родриго, пока спасатели вытаскивали меня на борт патрульного катера.

Никто ему не отвечал.

Один медик перерезал ремень на моей талии, другой поддерживал голову. Под пальцами у него блестела металлическая пряжка, покрытая солёной пеной.

— Вы принимали лекарства? — спросил он.

— Две капсулы… — я с трудом вдохнула. — Их дал муж. Он сказал, что это витамины.

Медик посмотрел на коллегу.

— Никому не трогать её вещи. Комнату опечатать.

На берегу уже приземлился второй вертолёт. Из него вышел отец. Он был в тёмной форме без единой лишней детали, и несколько офицеров вытянулись, увидев его.

Родриго смотрел на них, словно впервые понимал, за кого был женат все эти годы.

Отец поднялся на катер и опустился рядом со мной на колени.

— Не закрывай глаза, Валя.

— Я не чувствую ребёнка.

— Ты слышишь меня? Смотри на меня.

— Папа, мне страшно.

Он накрыл мою ладонь своей. Его часы ударились о металлический поручень, и я услышала знакомый сухой щелчок.

— Страх потом. Сейчас ты дышишь.

Вертолёт доставил нас в больницу Ла-Паса. В операционную меня повезли прямо с посадочной площадки. Белые лампы плыли надо мной, а врач говорил быстро, не поднимая глаз от папки.

— Отслойка плаценты. Давление падает.

— Спасайте ребёнка, — прошептала я.

— Мы спасём обоих.

Последним я услышала приказ готовить срочное кесарево сечение.

Когда я очнулась, за окном уже темнело. У кровати сидела мама, сжимая край моего одеяла. На её пальце дрожало тонкое золотое кольцо с маленькой трещиной возле оправы — она всегда крутила его, когда боялась.

— Мама… мой сын?

Она наклонилась ко мне и поцеловала лоб.

— Жив. Он в отделении для новорождённых.

Я заплакала так резко, что шов под животом отозвался огнём.

— Он дышит?

— Через аппарат, но дышит.

Только тогда я позволила себе закрыть глаза.

Через час пришёл отец. В руках у него была плотная папка цвета тёмной охры, на застёжке виднелась вмятина от удара.

— Родриго задержан до выяснения обстоятельств, — сказал он.

— Камила?

— Тоже.

Он положил на стол фотографии. На первой Родриго входил в мой гостиничный номер. На второй Камила стояла за дверью, оглядывая коридор. На третьей двое сотрудников вывозили меня на складной каталке.

Я отвернулась.

— Этого достаточно, чтобы доказать, что меня похитили?

— Это только начало.

Отец достал заключение лаборатории.

— В капсулах был сильный седативный препарат. Не витаминный комплекс.

— Кто его достал?

— Частный врач, которого наняла компания Родриго.

У меня пересохло во рту.

— Они хотели, чтобы я потеряла ребёнка?

— Следствие установит намерение. Но они знали, что ты на девятом месяце.

Мама сжала мою руку.

— Валерия, ты должна знать ещё кое-что.

Отец включил ноутбук. На экране появилась аудиозапись, сделанная Камилой прошлой ночью. Её голос звучал нервно.

— А если с Валерией что-то случится?

Родриго рассмеялся.

— Ничего не случится. Я просто напугаю её, чтобы перестала считать себя неприкосновенной.

— Она на девятом месяце.

— Женщины всегда преувеличивают.

Наступила тишина.

— А когда ты подашь на развод? — спросила Камила.

— После родов. Сначала она подпишет бумаги на ребёнка.

Я почувствовала, как холод расходится от груди к пальцам.

Отец перевернул несколько страниц.

— Он заранее подготовил доверительное управление имуществом твоего сына. Себя назначил главным управляющим. А твою подпись вставил в документ с помощью сканирования.

— Я никогда этого не подписывала.

— Мы знаем.

В этот момент дверь открылась, и вошёл мой брат Матео. В его руке был телефон, экран которого светился красными уведомлениями.

— Валерия, совет директоров только что завершил проверку источников финансирования.

— Что они нашли?

Матео посмотрел на отца, потом на меня.

— Компания, которую Родриго называет своей, получила первые вложения через закрытый фонд. И этот фонд связан с тобой.

— Насколько связан?

— Настолько, что завтра утром он узнает: у него никогда не было полного контроля над собственной компанией.

Матео нажал на экран.

— Но это не самое опасное. Сегодня ночью кто-то вошёл в архив фонда и попытался уничтожить оригиналы.

В палате погас свет. В коридоре раздался резкий сигнал тревоги.

Отец мгновенно поднялся.

— Никому не выходить.

Дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина в медицинской маске. Он держал в руке папку с той самой охрой обложкой. Медленно поднял другую руку и направил её прямо на меня…

ЧАСТЬ 3

Мужчина в маске сделал шаг в палату, но отец оказался между ним и моей кроватью раньше, чем я успела закричать.

— Уберите руку, — приказал он.

Незнакомец замер. В следующую секунду два офицера скрутили его и прижали к стене. Папка упала на пол, застёжка раскрылась, листы разлетелись по белой плитке.

Матео наклонился и поднял первый документ.

— Это не сотрудник больницы.

— Я пришёл забрать имущество клиента, — прохрипел мужчина.

— В три часа ночи? В палату женщины, которую пытались убить? — спросил отец.

Тот замолчал.

Матео быстро просмотрел бумаги и побледнел.

— Валерия, здесь оригинал договора основания фонда.

Отец закрыл дверь, а затем попросил полицейских включить запись с камер. На экране телефона появился кабинет Родриго. Он сидел за столом, перед ним лежали распечатанные документы, а рядом — нотариус и тот самый частный врач.

— Если она подпишет после родов, всё будет выглядеть добровольно, — говорил Родриго.

— А если откажется? — спросил нотариус.

— Тогда она станет слишком слабой, чтобы спорить.

Я слушала собственный кошмар, записанный чужой камерой.

— Покажите договор фонда, — сказала я.

Матео развернул страницу.

— Вот пункт о контрольной доле. Все вложения в первые пять лет проходили через семейный фонд Мендосов. Тебе принадлежит семьдесят два процента голосующих акций.

Я посмотрела на отца.

— Но я думала, что просто помогала ему.

— Ты помогала ему начать, — ответил отец. — А юридически оставалась главным владельцем.

— Почему вы не сказали мне?

Мама впервые за весь вечер подняла голос.

— Потому что ты хотела жить обычной жизнью. Мы уважали это желание.

— А Родриго?

Матео положил рядом другой лист.

— Он всё узнал три месяца назад. Поэтому начал торопить тебя с доверительным управлением имуществом ребёнка. Если бы ты погибла или потеряла дееспособность, он попытался бы получить контроль над твоей долей через поддельные документы.

У меня дрожали руки.

— Значит, это был не приступ ревности и не жестокая шутка.

— Нет, — тихо сказал отец. — Это была операция по захвату твоих денег и компании.

В палате стало так тихо, что я слышала писк монитора у собственной кровати.

Матео включил запись с побережья. На ней Камила смеялась, Родриго отдавал команды сотрудникам, а один из них говорил: «После падения все решат, что она потеряла равновесие».

Камила на записи спросила:

— А если ребёнок выживет?

Родриго ответил:

— Тогда он всё равно останется под моим контролем.

Мама закрыла рот ладонью.

Отец стал совершенно неподвижным.

А я вдруг перестала плакать.

— Позвоните следователю, — сказала я. — И юристам фонда.

— Валя, тебе нужно отдыхать.

— Нет. Мне нужно, чтобы он услышал: больше он не управляет моей жизнью.

Через двадцать минут в палату вошёл адвокат семьи, Артур Неверов, с двумя сотрудниками. Он положил передо мной заявление о немедленном отзыве всех полномочий Родриго и распоряжение о заморозке счетов.

— Достаточно вашей подписи, — сказал он.

Я подписала.

Ручка оставила на бумаге длинную чёрную черту. Впервые за десять лет эта черта была не уступкой, а границей.

Артур уже собирал документы, когда его телефон зазвонил.

Он ответил, слушал молча, а затем посмотрел на меня.

— Что случилось? — спросил отец.

Артур медленно убрал телефон от уха.

— В архиве фонда нашли ещё один договор. Он датирован днём, когда Валерия была без сознания.

— И что в нём? — спросила я.

Адвокат перевернул экран к нам.

— Ваше завещание. По нему ребёнок не получает ничего, если вы умираете от осложнений родов. Всё переходит человеку, которого Родриго указал своим сообщником.

Я прочитала имя.

Это был не Родриго.

Это был человек, которому я доверяла больше всех после родителей…