ЧАСТЬ 4

— Я никогда не была его поручителем, — сказала я.

Светлана ответила не сразу.

— Я знаю. Поэтому и позвонила.

Я стояла возле отдела полиции, прижав телефон к уху. Ветер трепал край моей папки, а красный трамвайный жетон лежал внутри кармана пальто и стучал о ключи при каждом движении.

— Что именно он оформил? — спросила я.

— Кредит на ремонт. И приложил копию вашего паспорта. В заявлении указано, что вы согласны отвечать по обязательствам.

— Но я ничего не подписывала.

— Теперь это установит экспертиза. Я передам вам документы.

— Почему вы решили помочь?

Светлана тяжело вздохнула.

— Потому что ваш муж пришёл ко мне вчера и требовал удалить историю операций. Он сказал, что вы всё равно ничего не докажете. Я поняла, что он использует банк для сокрытия подделки.

После разговора я вернулась в отдел. Игорь всё ещё был в коридоре. Диана стояла рядом, плача уже не от обиды, а от страха.

— Ты оформил кредит на моё имя? — спросила я.

Игорь резко поднял голову.

— Это не так.

— Тогда почему сотрудница банка готова передать документы следствию?

— Она неправильно поняла.

— А подпись тоже неправильно поняли?

Он сделал шаг ко мне.

— Алина, послушай. Мне нужны были деньги. Я собирался всё вернуть.

— Ты собирался вернуть мне деньги или квартиру?

Он замер.

Диана прикрыла рот ладонью.

— Ты сказал, что она сама согласилась, — прошептала она.

— Не вмешивайся.

— Ты сказал, что квартира будет нашей!

— Я сказал, что решу вопрос!

— Ты говорил, что она жадная и просто хочет оставить тебя ни с чем.

Игорь посмотрел на неё с таким выражением, будто впервые увидел перед собой не союзницу, а свидетеля.

— Диана, замолчи.

— Нет. Я больше не буду молчать.

Она достала телефон и положила его на подоконник.

— У меня тоже есть записи. Ты сам говорил, что нужно забрать ключи, документы и заставить её испугаться суда.

У Игоря дрогнула нижняя губа.

— Ты записывала меня?

— После того как ты начал врать мне каждый день? Да.

Мне было почти больно смотреть на них. Не потому, что я сочувствовала Игорю. Просто я вдруг поняла: человек, ради которого он разрушил наш брак, тоже не знала его настоящего.

Следующие дни превратились в череду звонков, кабинетов и подписей.

Банк приостановил взыскание до окончания проверки. Павел передал следствию переписку и признался, что Игорь обещал ему деньги за оформление поддельного соглашения. Адвокат отказался от дела, потому что Игорь скрыл от него переписку и заявил, будто подпись поставила я сама.

— Я не могу защищать версию, в которую не верю, — сказал адвокат по телефону. — И не собираюсь становиться частью этого.

Игорь пытался вернуть контроль.

Сначала он звонил мне по десять раз в день.

— Отзови заявление.

— Нет.

— Я всё объясню.

— Ты уже всё объяснил.

— Нам нужно встретиться.

— Нам не нужно.

Потом он прислал цветы. Я оставила их у консьержки. Через день пришла коробка с моими старыми фотографиями, которые он забрал при переезде. Среди них была наша свадебная фотография, выцветшая по краям.

Я не стала её рвать.

Просто убрала в ящик.

Самым тяжёлым оказался день, когда следователь включил в кабинете запись разговора Игоря с Дианой. Я сидела за столом, а напротив стоял он. Между нами лежал диктофон.

— Поставьте, — сказал следователь.

Из динамика послышался голос Игоря:

— Она испугается суда. А если не испугается, скажем, что квартира под арестом. Диана, тебе нужно просто забрать ключи и найти папку. Остальное я сделаю сам.

Я слышала эти слова уже раньше, но теперь они звучали иначе. В комнате не было ни лестницы, ни мокрого коврика, ни чужой женщины с блокнотом. Был только его голос.

Его собственный голос.

Игорь слушал, опустив голову.

Когда запись закончилась, следователь выключил диктофон.

— Это не я, — тихо сказал Игорь.

Я посмотрела на него.

— Ты сам только что себя услышал.

Он впервые не нашёл ответа.

Через месяц суд признал поддельное соглашение недействительным. Требования Игоря по квартире отклонили. Банк снял с меня все обязательства после подтверждения подделки документов. Следствие возбудило дело по факту мошенничества и подделки подписи.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Не потому, что боялась.

Просто больше не хотела отдавать ему своё время.

Диана тоже дала показания. После этого она съехала из квартиры, которую Игорь снимал для неё, и уехала к сестре в другой город. Мы больше не встречались.

В день, когда Игорь забрал последние вещи из моей квартиры, я открыла дверь и отошла в сторону.

Он прошёл в спальню, затем в кабинет. Его шаги звучали непривычно тихо.

— Я возьму только ноутбук, — сказал он.

— Он твой.

— И фотографию.

— Какую?

— Где мы на море.

— Бери.

Он постоял у пустого шкафа. На полке осталась круглая светлая отметина от его часов. В комнате пахло пылью и сухим деревом. Когда-то здесь стояли его книги, коробки, зарядные устройства и рубашки. Теперь осталась только фотография на подоконнике.

Я увидела, как он заметил пустоту.

— Ты всё выбросила? — спросил он.

— Нет. Я вернула тебе твоё.

— А наше?

Я ответила не сразу.

— Нашего больше нет. Оно закончилось не сегодня.

Он взял фотографию и вышел. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и впервые за много месяцев заплакала.

Не по нему.

По себе — той, которая так долго старалась сохранить то, что другой человек уже давно использовал как удобство.

Прошло восемь месяцев.

Я переехала в другой район, ближе к парку и трамвайной линии. Устроилась в небольшую архитектурную мастерскую и стала руководить проектом двора для детей с особыми потребностями.

Утром я пила кофе у окна, проверяла планы, отвечала на письма и больше не вздрагивала от каждого звонка.

На холодильнике висел рисунок моей племянницы Вари. Она нарисовала дом с жёлтыми окнами, дерево и красный трамвай.

— Почему трамвай такой большой? — спросила я.

— Потому что он везёт тебя туда, где спокойно, — ответила Варя.

Дети иногда говорят то, на что взрослым нужны годы.

В первый день декабря выпал снег. Я шла по улице с рулоном чертежей под мышкой и вдруг услышала звон трамвая. Он был таким же, как в моём детстве, когда отец провожал меня на вокзал.

Я остановилась у перехода и достала ключи.

Красный жетон лежал на связке, потёртый, но всё ещё яркий. Я провела по нему большим пальцем и вспомнила, как сжимала его у двери, когда Диана составляла список моих вещей.

Тогда мне казалось, что я держусь за маленький кусок прошлого, чтобы не рассыпаться.

Теперь я поняла: он напоминал мне не о прошлом.

Он напоминал, что я умею уезжать.

Через две недели Игорь написал снова.

«Я изменился. Давай поговорим. Я понял, что потерял».

Я прочитала сообщение утром, рядом с остывающей кружкой и папкой с новым проектом.

Потом ответила:

«Я тоже поняла, что потеряла. Свой покой. Возвращать его тебе я не буду».

Он прислал ещё несколько сообщений. Просил встретиться. Говорил, что ошибся. Обещал, что больше никогда не станет давить на меня.

Я не заблокировала его сразу.

Мне хотелось, чтобы он наконец понял: молчание — это не приглашение продолжать.

А потом я удалила переписку.