ЧАСТЬ 4 — Я приготовила ему праздничный ужин и услышала разговор о свадьбе, после которого Виктор перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

…— Какой документ? — спросила я, прижав телефон к уху.

— Доверенность на распоряжение недвижимостью, — ответил мужчина. — Якобы вы подписали её вчера у нотариуса.

Виктор вскочил.

— Это невозможно.

Я медленно повернулась к нему.

— Ты только что сказал, что это невозможно.

— Я хотел сказать, что они ошиблись.

— Тогда поедем и проверим.

Он побледнел ещё сильнее.

В тот же вечер мы оказались в отделении полиции. На столе перед следователем лежали моя банковская выписка, копия заявления на кредит, распечатки переписки и запись разговора.

Виктор всё ещё пытался вернуть себе привычный голос.

— Это семейный конфликт. Мы просто поссорились.

— Мы не женаты, — ответила я.

— Но жили вместе.

— Вы жили за её счёт, — тихо сказала Алина.

Виктор резко посмотрел на неё.

— А ты вообще молчи. Я верну тебе деньги.

— Ты обещал это уже три раза.

Следователь включил запись.

Из телефона снова прозвучал голос Виктора: «Она почти согласилась, Алина. Завтра заберём документы. Квартиру пока не трогай. Сначала кредит, потом регистрация».

Я сидела неподвижно, но внутри меня всё дрожало.

Странно слышать собственную жизнь со стороны. Ещё страннее — услышать, как человек, которому ты варила кофе по утрам, обсуждает твою квартиру так, будто она уже принадлежит ему.

Виктор опустил голову.

— Я был в отчаянии.

— Отчаяние не подделывает чужую подпись, — сказал следователь.

— Я не подделывал.

— Тогда чья она?

Виктор промолчал.

Его адвокат приехал через сорок минут, пах табаком и мокрой кожей. Он пролистал бумаги, потом отвёл Виктора к окну.

— Вы говорили, что это обычный спор о деньгах, — сказал адвокат.

— Так и есть.

— Здесь три заявления от разных женщин, две попытки получить кредит и поддельная доверенность. Это не спор.

— Вы будете меня защищать?

Адвокат снял очки.

— После того как вы соврали мне о документах? Нет. Ищите другого.

Виктор посмотрел на него так, будто впервые понял, что деньги больше не открывают перед ним двери.

Нотариус, у которого якобы оформлялась доверенность, подтвердил: в кабинете Виктор действительно был, но пришёл с женщиной, назвавшейся моей дальней родственницей. Камера показала её лицо. Это была Алина.

— Я не знала, что он хочет переоформить квартиру, — заплакала она. — Он сказал, что вы подписали согласие и мне нужно только забрать бумаги.

— Я верю вам, — ответила я. — Но вам всё равно придётся дать показания.

Виктор попытался позвонить кому-то ещё. Телефон молчал. Алина заблокировала его номер. Банк приостановил все заявки. Нотариус направил документы следователю.

Через три дня Виктор пришёл к моему дому. Я увидела его на экране домофона: небритый, с опущенными плечами, без прежней самоуверенной улыбки.

— Наташа, открой. Нам нужно поговорить.

— Мы уже поговорили.

— Я всё верну.

— Мне не нужны твои обещания.

— Ты правда хочешь разрушить мне жизнь?

Я закрыла глаза. Раньше после этой фразы я бы открыла дверь.

Теперь я услышала за ней только усталость.

— Я ничего не разрушала, Виктор. Я перестала тебя прикрывать.

Он ударил ладонью по металлической панели.

— Ты пожалеешь!

— Возможно. Но не о том, что ушла.

Я отключила домофон.

Дело расследовали почти четыре месяца. Выяснилось, что до меня Виктор занимал деньги у трёх женщин, обещая каждой открыть дело и жениться. Одной он оставил расписку, другой — фотографии с кольцом, третьей — пустой счёт.

Квартиру удалось защитить. Кредит отменили. Поддельные документы признали недействительными. Виктору назначили наказание, которое он встретил в маленьком зале суда, стараясь не смотреть на меня.

Я не радовалась.

Когда судья зачитала решение, я просто выдохнула. Будто несколько лет держала воздух в груди.

После заседания Виктор догнал меня у лестницы.

— Ты могла помочь мне.

— Я помогала тебе два года.

— И этого мало?

— Помощь заканчивается там, где начинается обман.

Он хотел сказать ещё что-то, но я уже спускалась вниз. В кармане звенели ключи, и маленький жёлтый лимон ударялся о молнию сумки.

Через неделю я собрала его вещи. Их оказалось меньше, чем я думала: две рубашки, зарядное устройство, старые кроссовки и фотография, где он улыбался мне на первом свидании.

Я оставила фотографию на подоконнике, а потом выбросила её в мусорный контейнер.

Комната стала пустой.

Но впервые за долгое время эта пустота не пугала.

Через три месяца я переехала в другой район и сняла маленький кабинет рядом с метро. Ленка помогла мне открыть бухгалтерскую контору. Я стала вести счета для небольших мастерских и магазинов, а вечерами училась не объяснять каждому человеку, почему имею право сказать «нет».

По утрам я покупала себе кофе с корицей. Не потому, что он был дешевле, а потому, что мне нравился его запах.

По субботам ко мне приходила Алина. Мы не стали близкими подругами, но иногда сидели на кухне и молча понимали друг друга лучше, чем многие за годы.

— Ты когда-нибудь скучаешь? — спросила она однажды.

— По нему — нет.

— А по той себе, которая его любила?

Я посмотрела на брелок-лимон, лежавший рядом с чашкой.

— Иногда. Но я её не виню.

В декабре выпал первый снег. Моя племянница Маша пришла ко мне после школы и нарисовала на окне пальцем солнце.

— Тётя Наташа, почему у тебя лимон на ключах?

— Это маленькое солнце.

— Оно настоящее?

— Теперь — да.

В тот же вечер пришло сообщение от Виктора. «Я изменился. Дай мне один шанс. Я знаю, что ты ещё любишь меня».

Я перечитала его дважды.

Потом ответила: «Я больше не возвращаюсь туда, где мне приходилось доказывать свою ценность».

Он написал снова: «Ты пожалеешь, когда останешься одна».

Я не стала отвечать.

Одиночество оказалось не пустой квартирой и не тишиной после закрывшейся двери. Оно оказалось утром, в котором никто не требовал сметану. Зарплатой, которую не нужно было прятать. Кроватью, на которой можно было спать поперёк. Телефоном, который не хотелось проверять каждые пять минут.

Однажды весной я возвращалась из офиса и остановилась у подъезда. Солнце падало на связку ключей, и жёлтый лимон светился в моей ладони.

Я вспомнила бабушкины слова: «Если жизнь выжмет тебя до последней капли, всё равно оставайся солнечной».

Тогда я думала, что солнечной — значит терпеливой.

Теперь знала: иногда солнечной — значит уйти, пока тебя не превратили в тень.

Я открыла дверь своей квартиры.

И впервые вошла в неё одна, но не одинокая.

Лимон тихо звякнул в замке.

Я выбрала себя.