После похорон мачеха высадила меня среди олив и уехала, но после моего звонка её лицо резко изменилось

Через два часа после похорон отца я стоял посреди чужой дороги, пока мачеха запирала двери своего чёрного внедорожника и даже не смотрела на меня.

— Выходи, Хьюго. Впереди деревня. Дойдёшь.

Я не сразу понял, что она говорит всерьёз. На мне была белая рубашка, в которой я утром стоял у могилы отца, воротник помялся, а на ботинках засохла кладбищенская пыль. В рюкзаке лежали толстовка, почти пустая бутылка воды и сложенный вчетверо лист бумаги.

— Но мы едем домой, — сказал я. — Мне нужно забрать вещи.

Лорена усмехнулась и поправила зеркало. На её пальце блеснуло кольцо отца.

— Дом больше не твой.

— А моя комната?

— И она тоже.

Я вцепился в лямки рюкзака так сильно, что пальцы заболели.

— Папа сказал, что я всегда буду с тобой.

— Твой отец много чего говорил перед смертью.

Эта фраза ударила сильнее, чем её холодный голос. Я посмотрел на женщину, которая три года сидела со мной за одним столом, принимала от отца подарки и называла меня «милым мальчиком», когда он был рядом.

— Кто тогда будет за мной смотреть?

Лорена завела двигатель.

— Социальная служба. Приёмная семья. Мне всё равно. Я не собираюсь посвящать восемь лет жизни сыну другой женщины.

— Я сын папы.

Она наконец посмотрела на меня. В её глазах не было ни капли сожаления.

— Твой отец уже не сможет мне возразить.

Внедорожник рванул вперёд. Пыль поднялась стеной и осела на моей рубашке. Я не побежал следом. Не заплакал. Просто стоял, пока красные огни не исчезли между рядами оливковых деревьев.

Солнце жгло лицо. Через час у меня заболели ноги, через два закончилась вода. Я шёл по узкой дороге, прижимая к груди рюкзак, и всё время слышал голос отца из больничной палаты.

— Сохрани это. Если когда-нибудь испугаешься и меня не будет, позвони.

Он был очень слаб. Тогда я спросил, кому звонить.

— Человеку, который помнит, каким я был до того, как стал тебе отцом.

На бумаге было написано одно имя: Сергей. Ниже — номер.

В маленьком посёлке я постучал в первый дом. Дверь открыла пожилая женщина с полотенцем на плече.

— Мальчик, ты один?

Я попытался ответить спокойно, но голос сорвался.

— Сегодня похоронили моего отца.

Женщина впустила меня, напоила водой и поставила передо мной хлеб, оливковое масло и тёплую лепёшку.

— Как тебя зовут?

— Хьюго. Моя мачеха оставила меня на дороге.

— Я Пилар. Сейчас разберёмся.

Когда я немного согрелся, достал листок. Пилар набрала номер. Сначала никто не отвечал. На третий раз в трубке раздался мужской голос.

— Да?

— Я Пилар Серрано. Со мной мальчик по имени Хьюго Ортега.

На другом конце стало тихо.

— Сын Альваро?

— Да. Его отец умер сегодня.

Мужчина тяжело вдохнул.

— А Лорена где?

— Уехала и оставила его одного.

— Передайте трубку Хьюго.

Я прижал телефон к уху.

— Кто вы?

— Сергей Ортега. Брат твоего отца.

Я почувствовал, как холодеют ладони.

Отец всегда говорил, что у нас никого нет.

— Лорена сказала, что папа оставил ей всё, — прошептал я.

Сергей ответил не сразу.

— Тогда твой отец умер не зря, когда просил тебя позвонить.

— Что это значит?

— Это значит, что он заранее знал, что она сделает. Пилар, найдите в рюкзаке внутренний карман. Там должен быть ещё один лист.

Я раскрыл молнию и нащупал пальцами ткань, которой раньше не замечал. Внутри действительно что-то было. Пилар наклонилась ко мне, а Сергей сказал:

— Хьюго, прежде чем ты его развернёшь, запомни: после этого Лорена начнёт искать тебя первой…

ЧАСТЬ 2

Пальцы у меня дрожали так сильно, что я едва подцепил потайной шов. Пилар принесла кухонные ножницы, но Сергей остановил её по телефону.

— Не режьте ткань. Там может быть печать.

— Какая ещё печать? — спросил я.

— Просто делайте всё медленно.

Внутри лежал небольшой конверт из плотной бумаги, перевязанный не лентой, а тонкой кожаной полоской. На нём почерком отца было написано: «Сергею. Только при Хьюго».

Пилар посмотрела на меня.

— Открывать?

Я кивнул.

Внутри оказался лист с адресом нотариальной конторы в Толедо и короткой запиской.

«Сынок, если ты читаешь это не дома, значит, Лорена пошла на то, чего я боялся. Не верь ни одному документу, который она покажет. Позвони Сергею и попроси его привести тебя к донье Марте Вега. Она знает, где лежит настоящий экземпляр».

Подписи не было. Только маленький рисунок оливковой ветви внизу страницы. Это был знак, который отец ставил на моих школьных тетрадях, когда хотел сказать, что гордится мной.

— Что за настоящий экземпляр? — спросил я.

Сергей говорил уже не по телефону, а будто стоял рядом.

— Завещание.

Пилар поставила чашку на стол. Фарфор звякнул о блюдце.

— Но разве нотариус не объявил его сегодня?

— Какой нотариус? — спросил Сергей.

— Мужчина по имени Матео Ривера, — ответила я? нет, ответил я. — Он приезжал в больницу за два дня до смерти папы. Лорена сказала, что это обычная формальность.

На линии наступила тяжёлая пауза.

— Хьюго, ты видел, как отец подписывал бумаги?

— Он почти не мог поднять руку.

— А кто держал его запястье?

Я вспомнил белую больничную комнату, запах лекарств и Лорену, стоявшую у изголовья. На столе тогда лежала серебряная зажигалка отца. Она всё время щёлкала крышкой.

— Лорена, — сказал я. — Она держала его руку.

Сергей выругался шёпотом.

— Пилар, немедленно позвоните в службу защиты детей. Я выезжаю из Мадрида. Хьюго, не выходи из дома и никому не говори, где ты.

— Она найдёт меня?

— Если поняла, что ты позвонил, то уже ищет.

Словно в ответ на его слова, во дворе залаяла собака. Через минуту возле дома остановилась машина. Я увидел в окне блеск чёрного капота.

Пилар выключила свет.

— Может быть, это сосед, — прошептала она.

Но в дверь постучали три раза. Ровно, спокойно, без спешки.

— Пилар Серрано? — раздался женский голос. — Я из службы опеки. Нам сообщили, что у вас находится ребёнок.

Я сжал конверт.

— Не открывайте, — сказал Сергей.

Пилар подошла к двери, но не коснулась ручки.

— Назовите фамилию.

За дверью засмеялись.

— Не усложняйте. Лорена уже подписала согласие на временное устройство мальчика. Мы приехали забрать его.

Пилар побледнела.

Сергей приказал вызвать настоящую службу, но телефон вдруг замолчал. Связь исчезла.

Тогда в дверь ударили кулаком.

— Хьюго! — крикнула Лорена. — Выходи. Я знаю, что ты там.

Я отступил к кухонному шкафу. Под ладонью оказался тяжёлый железный ключ от старого сарая.

Пилар встала передо мной.

— Уходите от моего дома.

— Вы не понимаете, с кем связались, — ответила Лорена. — У меня есть завещание, подписи и все права на ребёнка.

— Тогда почему вы оставили его на дороге? — спросила Пилар.

За дверью повисла пауза.

И в эту секунду с улицы донёсся звук другой машины. Кто-то резко затормозил у ворот. Сергей приехал раньше, чем обещал. Но вместе с ним из автомобиля вышел незнакомый мужчина, державший в руках кожаную папку, и Лорена вдруг сказала ему:

— Вы должны были убрать свидетеля ещё до похорон…

ЧАСТЬ 3

Сергей толкнул калитку и встал между Лореной и домом. Рядом с ним был худощавый мужчина лет семидесяти с кожаной папкой.

— Матео, — сказала Лорена, отступая. — Почему ты приехал сюда?

— Потому что ты назвала меня нотариусом, хотя я им не являюсь уже шесть лет, — ответил он.

У меня перехватило дыхание.

Пилар открыла дверь ровно настолько, чтобы мы могли видеть двор.

— Хьюго, оставайся за мной.

Лорена резко повернулась к Матео.

— Ты обещал, что всё будет оформлено.

— Я обещал подделать подпись, — сказал он. — Но не обещал, что позволю тебе уничтожить мальчика ради дома.

Сергей шагнул вперёд.

— Говори всё здесь.

— В клинике Лорена принесла мне чистые страницы с настоящей подписью Альваро, — продолжил Матео. — Сказала, что он согласен передать ей дом, маслобойню и счета. Но Альваро был в сознании. Он попросил медсестру вызвать меня отдельно и предупредил: если я подпишу документ, под ним окажется не его воля.

— Ложь! — выкрикнула Лорена.

Матео открыл папку.

— Вот копия того, что ты принесла мне. А вот журнал посещений клиники. В нём стоит подпись медсестры Инесы Валькарсель. Она видела, как ты держала руку Альваро и заставляла его ставить знак на пустой странице.

Сергей посмотрел на Лорену.

— Ты сказала, что он подписал завещание сам.

— Он был болен! Он не понимал, что делает!

— Но понимал, что хочет защитить сына, — сказал Матео.

Он достал второй документ. Бумага была тонкой, с нотариальной отметкой и датой за три недели до болезни.

— Настоящее завещание Альваро составил у доньи Марты Веги. Всё имущество он оставил Хьюго до совершеннолетия. Управителем назначил Сергея. Лорене — только личные вещи и ежемесячное содержание, если она не будет препятствовать опеке над мальчиком.

Пилар прикрыла рот рукой.

Я смотрел на строки, но буквы расплывались.

— Папа хотел, чтобы я жил у Сергея?

— Он хотел, чтобы ты был там, где тебя не используют, — ответил Сергей.

Лорена бросилась к папке.

— Ты не имеешь права!

Матео отступил, и документ выпал на каменную дорожку. Лорена наступила на него каблуком. На белой бумаге остался грязный отпечаток.

Сергей спокойно поднял лист.

— Ты только что уничтожила вещественное доказательство.

— Я ничего не уничтожала! Я случайно!

Но было уже поздно. У ворот стояла настоящая сотрудница службы опеки, которую вызвала Пилар. Она слышала последние слова.

Лорена заметила её и схватилась за сумочку.

— Хьюго, идём со мной. Я твоя законная мать.

— Нет, — сказал я.

Это было первое слово, которое я произнёс ей без страха.

Матео посмотрел на меня с болью.

— Твой отец оставил ещё одну инструкцию. Её нельзя открыть без тебя.

Он достал из папки маленький ключ и положил мне на ладонь.

— От чего он?

— От ячейки в старой маслобойне. Альваро сказал, что там лежит причина, по которой Лорена вообще вышла за него замуж.

Сергей нахмурился.

— Матео, ты говорил, что знаешь всё.

— Я знал только о завещании.

В этот момент у Лорены зазвонил телефон. Она взглянула на экран и побледнела.

— Кто звонит? — спросил Сергей.

Она не ответила.

Я увидел имя на экране: «Доктор Вальдес».

Лорена сбросила вызов, но телефон тут же зазвонил снова. И тогда Матео тихо сказал:

— Если это тот человек, о котором я думаю, Хьюго в опасности даже после того, как завещание признали настоящим…