ЧАСТЬ 4

…София выключила телефон и несколько секунд смотрела на чёрный экран.

Во дворе пахло мокрым кирпичом, бензином и пережжённым кофе, который вытек из разбитой чашки через порог. За стеной «Луны» стонал раненый нападавший. Марко сидел у грузовой двери, связанный ремнём, и тяжело дышал.

— Кто такая эта женщина? — спросил я.

София не ответила сразу.

Она достала из кармана латунную пластинку с числом 17 и сжала её так, что края впились в кожу.

— Её звали Виттория Рицци. Она была бухгалтером вашего отца.

— Была?

— Для всех — да. Для людей из списка — тоже.

— А для тебя?

— Для меня она была матерью.

Марко коротко рассмеялся.

— Твоя мать умерла в пожаре на складе.

София повернулась к нему.

— Ты сам поджёг тот склад.

Он перестал улыбаться не потому, что испугался обвинения. Он посмотрел на неё так, будто увидел не женщину, которая полгода приносила ему холодный кофе, а свидетеля, которого похоронил собственными руками.

Я вызвал не городскую полицию, а Эльвиру. Она работала бухгалтером у моего отца тридцать один год и знала, кому можно доверить документы, чтобы их не уничтожили по дороге. Через семь минут она спустилась во двор, прижимая к груди тяжёлую папку в коричневом переплёте.

— Я слышала всё, — сказала она. — И принесла то, что Марко не успел найти.

Марко дёрнулся.

— Эльвира, ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю цифры. Они не умеют лгать так убедительно, как люди.

Она раскрыла папку на капоте фургона. Там лежали копии переводов, расписка о продаже склада и заявление, написанное рукой Марко. В нём он обещал людям из списка не только кафе и портовую долю, но и доступ к моему отцу.

Я перечитал последнюю строку дважды.

— Ты продал им собственного отца?

Марко отвернулся.

— Он собирался сдать всех. Нас бы убили вместе с ним.

— Поэтому ты помог ему исчезнуть?

— Я хотел спасти семью.

— Ты подставил меня.

— Потому что ты всегда был его любимчиком! Тебе досталось имя, кафе, доверие. А мне — грязная работа и его презрение.

Его крик разбился о кирпичные стены. Внутри меня поднялась старая, почти детская обида. Я всю жизнь думал, что Марко просто завидует. Теперь понял: он не завидовал мне. Он ненавидел место, которое сам помогал удерживать.

София тихо сказала:

— Он не хотел убивать тебя до сегодняшнего дня.

Я посмотрел на неё.

— Что это значит?

— Сначала он собирался заставить тебя подписать передачу кафе. Потом люди в фургоне решили, что свидетели им не нужны.

Из переулка донёсся звук двигателя.

София мгновенно подняла голову.

Чёрный автомобиль вылетел из-за угла и остановился поперёк двора. Дверь открылась. Женщина лет шестидесяти вышла, опираясь на трость. Её лицо было худым, обожжённым с левой стороны, но глаза я узнал по фотографии в кабинете отца.

Виттория Рицци.

Марко отшатнулся.

— Ты умерла.

— Это было удобно, — сказала она.

София шагнула к ней, но остановилась в двух метрах.

— Мама.

Виттория не обняла её. Только посмотрела на кровь на рукаве дочери.

— Ты раненa?

— Нет.

— Тогда слушай. Второй человек из списка — не тот, кто едет за тобой. Он уже здесь.

Она указала на меня.

Я почувствовал, как холодеют пальцы.

— Что вы хотите сказать?

Виттория раскрыла ладонь. В ней лежал маленький медный ключ, такой же, как тот, что София показывала мне в кабинете.

— Твой отец не оставил тебе книжку. Он оставил тебе выбор. В списке есть имена тех, кто получал деньги, но нет имени человека, который всё это придумал. Им был ты.

Марко поднял голову.

— Не слушай её!

Виттория продолжила:

— Тебе было девятнадцать. Ты подписывал первые накладные, потому что отец говорил: «Так ты научишься управлять». Ты не знал, куда уходили деньги. Но твоя подпись открывала каждый склад.

Я почувствовал, как под ногами будто провалился асфальт.

В памяти всплыла металлическая ручка, запах чернил и голос отца: «Подпиши здесь, Николо. Это обычная поставка».

— Почему вы молчали? — спросил я.

— Потому что хотела вывести тебя из этого мира живым. Твой отец умер до того, как смог признаться. Марко узнал правду и использовал её против тебя.

София смотрела на меня, не моргая.

— Поэтому вы выбрали меня? — спросил я.

— Я выбрала того, кто стоял рядом с тобой, — сказала она. — А потом поняла, что ты не знал.

— И всё равно продолжала следить.

— Потому что незнание не отменяет последствий.

Эта фраза ударила сильнее выстрелов. Я посмотрел на кафе: выбитое окно, перевёрнутые стулья, белые следы муки в коридоре. Моя власть держалась на бумагах, которых я не читал. Моя фамилия открывала двери, за которыми другие люди оставляли кровь.

Марко попытался подняться.

— Николо, мы можем всё исправить. Уничтожим книжку, уедем, начнём заново.

Я подошёл к нему и положил красную записную книжку на капот рядом с папкой.

— Ты всё ещё думаешь, что проблема в бумаге?

— А в чём же?

— В том, что я позволил тебе решать за меня.

Я взял ручку Эльвиры и подписал заявление о передаче всех счетов независимому управляющему. Кафе должно было закрыться на ремонт. Склад — перейти в руки рабочих, которым месяцами не платили. Деньги из тайных счетов пойдут им, а не мне и не Марко.

Марко смотрел на подпись.

— Ты отдаёшь всё?

— То, что было построено на чужом страхе, нельзя считать своим.

— А имя Банди?

Я снял с пальца перстень отца и положил его на красную книжку.

— Его я тоже не буду прятать.

Виттория передала документы Эльвире. София подошла ко мне и протянула латунную пластинку.

— Номер семнадцать больше не нужен.

— Оставь его себе.

— Зачем?

— Чтобы помнить, с чего всё началось.

Она впервые за весь день улыбнулась не виновато и не притворно. Просто устало.