ЧАСТЬ 4 — Я отказалась садиться на водный мотоцикл на девятом месяце, но после его улыбки весь причал замер

ЧАСТЬ 4

…и в ту секунду я поняла, что история, которую мне рассказывали о собственной семье, тоже была построена на лжи.

Отец положил телефон на подоконник, но не убрал руку. Его пальцы дрожали.

— Мама? — спросила я.

— Врач утверждает, что получил распоряжение от фонда твоей матери. Якобы тебя нужно было держать подальше от семейных дел.

— Почему?

Отец посмотрел на часы на моём запястье. Стальные, поцарапанные у застёжки, они продолжали тихо отсчитывать секунды.

— Потому что десять лет назад твоя мать решила, что Джулиан женился на тебе ради доступа к деньгам. Она скрыла от тебя документы фонда, а меня заставила наблюдать издалека.

У меня перехватило дыхание.

— Ты знал о нём?

— Подозревал. Но не знал, что ты уже вложила в его компанию всё состояние, которое получила от бабушки.

За стеклом Джулиан слушал, прижавшись лбом к перегородке. Виктория стояла дальше, рядом с двумя охранниками, и смотрела на него так, словно впервые видела не любимого мужчину, а чужого человека.

— Пусть войдут, — сказала я.

Отец резко повернулся.

— Ты только что перенесла операцию.

— Я хочу услышать всё от него.

Джулиан вошёл первым. Его рубашка была мокрой, на рукаве засохла кровь — моя или его, я не знала. За ним вошла Виктория.

— Я не собирался причинять тебе такой вред, — сказал Джулиан.

— Ты дал мне таблетки.

— Я думал, ты уснёшь.

— Ты пристегнул меня к машине.

— Это была идея Виктории.

— Ты наблюдал с берега.

Он замолчал, и Виктория издала короткий, неверящий звук.

— Вот видишь, — сказала она. — Он уже выбирает, кого бросить первым.

Джулиан повернулся к ней.

— Ты сама согласилась.

— Потому что ты обещал мне половину компании.

— Никакой компании у тебя не будет.

Отец положил на стол копию договора.

— Уже не будет ни у кого из вас. Все акции, приобретённые через фонд Женевьевы, возвращаются ей. А совет директоров получил документы о выводе денег и попытке оформить наследство до смерти владельца.

Джулиан посмотрел на меня.

— Ты была владелицей?

Я сжала зубы.

— Нет. Я была женщиной, которая десять лет верила, что помогает мужу.

— Я любил тебя.

— Любовь не требует, чтобы беременная жена доказывала доверие, садясь на машину после таблетки, которую ей подсунули.

Виктория опустила глаза.

— Он сказал, что ты ничего не оставишь мне, если узнаешь о нас.

— Я ничего тебе не обещала.

— Знаю.

Это было первое честное слово, которое я услышала от неё.

В коридоре заплакала моя дочь. Тонко, сердито, живо.

Звук прошёл сквозь меня, как свет.

— Я хочу к ней, — сказала я.

— Пока нельзя, — ответила медсестра, появляясь в дверях. — Ей нужен кислород. Но она борется.

Джулиан сделал шаг.

— Я должен её увидеть.

— Нет, — сказал отец.

— Я её отец.

— Биологически — возможно. Право входить в её палату нужно заслужить не подписью в свидетельстве.

Джулиан сжал кулаки.

— Ты разрушишь мою жизнь.

— Нет, — ответила я. — Ты сам поставил её на буксировочный трос.

Он побледнел, но всё ещё пытался удержать последнюю маску.

— Если ты подпишешь передачу акций, я смогу вернуть деньги. Компания спасёт сотни рабочих.

Я посмотрела на отца.

— Это правда?

— Компания может выжить. Джулиан — не единственный специалист там. Но долги и контракты нужно раскрыть. Людей уволят, если всё сделать резко.

Я попросила принести папку.

Джулиан решил, что услышал уступку.

— Я знал, что ты поймёшь.

— Я понимаю другое. Компания была построена на моих деньгах и труде сотрудников. Поэтому я не отдам её тебе и не позволю уничтожить её ради мести.

Я подписала распоряжение о независимом управлении и выплате зарплат из замороженных счетов фонда. Джулиан лишался права принимать решения, но работники получали шанс остаться на местах.

Он смотрел на мою подпись, будто она была приговором.

— А мне что останется?

— То, что ты заработал сам.

Отец забрал папку.

— И ответы на вопросы о покушении. Без сделки.

Виктория неожиданно подняла голову.

— Я дам показания.

Джулиан резко повернулся к ней.

— Ты понимаешь, что тебя тоже привлекут?

— Понимаю. Но я не собираюсь всю жизнь прятаться за твоими обещаниями.

Она сняла с шеи тонкую золотую цепочку. На ней висел ключ от сейфа.

— В номере есть ещё один пакет, — сказала она мне. — Джулиан думал, что я его выбросила. Там переписка с врачом и копии переводов.

Отец взял ключ.

— Почему ты отдаёшь это сейчас?

Виктория посмотрела на коридор, откуда доносился слабый писк аппарата.

— Потому что её ребёнок дышит. А я чуть не стала человеком, который отнял у него мать.

Её увели для дачи показаний.

Джулиан остался у кровати один.

— Я могу исправить это, — прошептал он.

— Исправление начинается не с просьбы вернуться.

— С чего же?

— С того, что ты назовёшь все счета, подпишешь передачу управления и расскажешь правду сотрудникам. Не мне. Им.

Он долго смотрел на меня.

Потом взял ручку.

Я не простила его. Не сегодня. Возможно, никогда.

Но я позволила отцу отвезти документы в компанию, потому что люди, которые не знали о нашем браке, не должны были платить за его предательство.

Моя мать позвонила вечером. Я не ответила. Через час пришло короткое сообщение: «Я хотела защитить тебя».

Я переслала его отцу.

— Пусть она впервые объяснит это не за моей спиной, — сказала я.

Он кивнул.

В палату вошла медсестра и положила мне на грудь крошечный свёрток. Девочка была почти невесомой, с прозрачными пальцами и сердитой складкой между бровей.

Я коснулась её щеки.

На моём запястье завибрировали отцовские часы: сигнал ещё не был отключён.

Отец заметил это и осторожно накрыл часы ладонью.

— Теперь ты можешь снять их.

Я посмотрела на дочь.

— Не сегодня. Пусть пока помнят, что я услышала их первой.

За стеной Джулиан начал рассказывать совету директоров, как именно он выводил деньги. Его голос становился всё тише, но каждое слово доходило до меня через открытую дверь.

А моя дочь, едва открыв глаза, сжала мой палец — ровно в тот момент, когда часы под ним подали короткий тревожный сигнал.