Я запретила выписку дочери, когда она прошептала о каплях, и лицо её будущей мачехи резко изменилось

В тот момент, когда я подписывала выписку семилетней Софии, она вцепилась в край моего халата и прошептала: «Пожалуйста, не говорите невесте папы, что я выливаю её капли в цветочный горшок». Я застыла, не донеся ручку до последней строки.

— Какие капли, София?

Девочка оглянулась на дверь. Две небрежные косички дрогнули, а плюшевый жираф с разорванным ухом прижался к её груди.

— Витамины Ренаты. Она говорит, что без них я снова стану слабой. Но когда я их выпиваю, у меня болит живот. Когда она отворачивается, я отдаю их растению.

— Давно?

— Четыре или пять дней. До этого я всё глотала.

Я медленно поднялась. На подоконнике стоял хлорофитум, который медсёстры поливали дважды в неделю. Четыре таких растения в коридоре были зелёными. Это выглядело так, будто его обожгли изнутри: листья почернели, земля затвердела, а по краю горшка блестели белёсые кристаллы.

— Почему ты никому не сказала?

— Папа хочет, чтобы я вернулась домой. Рената наклеила в моей комнате обои с единорогами. Если она узнает, что я не выпила капли, она будет сердиться.

Внутри меня поднялся холод, который не имел отношения к кондиционеру. Софию привезли в больницу с болями в животе, тошнотой и слабостью. За месяц она потеряла два килограмма. Анализы упрямо не объясняли причину.

Я открыла тумбочку и среди фломастеров нашла маленький тёмный флакон с пипеткой. Этикетка выглядела слишком новой и была наклеена криво. Под ней виднелся край другой наклейки.

— Я заберу это на проверку.

— Рената рассердится?

— Я сама с ней поговорю.

Через два часа приехал Даниэль. Он выглядел измученным: инженер, вдовец, отец, который отчаянно хотел верить, что его дочь поправляется.

— Вчера вы сказали, что Софии лучше, — произнёс он, глядя на папку.

— Ей лучше. Именно поэтому я отменяю выписку.

— Но Рената подготовила комнату. Она почти два года рядом с нами. Я ей доверяю.

— С этого дня София ничего не принимает без моего разрешения. Даже витамины.

Даниэль кивнул, но пальцы его сжались на ремне сумки.

— Рената раньше работала в аптеке. Она разбирается в лекарствах. Я думал, это хорошо.

Я не ответила. Флакон уже лежал в лаборатории, под замком.

На следующее утро химик позвонил мне сам.

— Мариана, приезжайте немедленно.

Через двадцать минут он повернул ко мне экран. В жидкости действительно были витамины для детей. Но вместе с ними — ядовитое соединение тяжёлого металла.

— Какого? — спросила я, чувствуя, как леденеют ладони.

Химик снял очки.

— Соль таллия.

Перед глазами всплыло лицо Софии, чёрный горшок и рука Ренаты, заставляющая ребёнка открыть рот. Я поняла: девочка не была загадочно больна. Её травили неделями.

А человек, который это делал, всё ещё мог войти в палату с улыбкой.

Я вернулась туда и увидела Ренату у кровати Софии. Она держала в руке новый флакон.

— Доктор, — улыбнулась она, — я принесла ещё немного полезных капель.

Я поставила папку на стол и протянула руку к её запястью…

ЧАСТЬ 2

Я перехватила её руку прежде, чем пипетка коснулась губ Софии.

— Поставьте флакон на стол.

Улыбка Ренаты не исчезла, но стала тонкой, как трещина на стекле.

— Вы пугаете ребёнка. Это обычная пищевая добавка.

— Тогда вам не составит труда дождаться результатов проверки.

— Результатов? Даниэль, объясни ей, что я каждый день заботилась о твоей дочери.

Даниэль стоял у стены и смотрел то на меня, то на флакон. На его большом пальце белела полоска от обручального кольца, которое он после смерти жены так и не снял.

— Рената, отдай флакон, — сказал он.

— Ты тоже мне не доверяешь?

София тихо потянула меня за халат.

— Доктор, она вчера сказала, что если я не выпью, папа снова будет плакать.

Даниэль побледнел.

Рената резко обернулась:

— Она фантазирует. После болезни дети говорят что угодно.

— Дети не умеют подделывать этикетки, — ответила я.

На флаконе в её руке была та же криво наклеенная надпись, но под ней просвечивал след старой аптечной марки. Я вызвала заведующую и распорядилась, чтобы никто не покидал отделение до беседы с охраной. Рената рассмеялась, однако смех прозвучал слишком громко.

— Вы не можете задерживать меня. Я не преступница.

— Я могу не допустить к ребёнку человека, который приносит неизвестные вещества.

В коридоре пахло хлоркой и горячим пластиком. Медсестра Лусия принесла поднос с пробами растения. В одну из них попал раствор, приготовленный из почерневшей земли. Химик подтвердил: в горшке были те же следы таллия, но слабее.

— Она выливала туда капли, — прошептала София.

Рената повернулась к ней.

— Замолчи.

Одного этого слова хватило, чтобы Даниэль отступил от неё на шаг.

В тот же вечер мы перевели Софию в отдельную палату. Я объяснила Даниэлю, что отравление обнаружили вовремя, но лечение будет долгим. Волосы могли начать выпадать, нервы и сердце требовали наблюдения.

— Почему она это делала? — спросил он.

— Это я должна спросить у неё.

Ренату отвели в комнату для посетителей. Она сидела на металлическом стуле и крутила помолвочное кольцо.

— Вы всё неправильно поняли, доктор, — сказала она. — София мешала нам. Она ревновала. Я хотела сделать её крепче.

— Таллий не делает детей крепче.

— Я не знала, что в препарате он есть.

— Тогда расскажите, где вы его взяли.

Рената посмотрела на меня с раздражением.

— В аптеке, где когда-то работала. Там перепутали бутылочки.

Но в аптеке подобные вещества не хранились уже много лет.

Когда я вернулась в палату, Даниэль ждал у кровати дочери. София спала, обхватив жирафа обеими руками.

— Мариана, — сказал он, — я нашёл кое-что в её комнате. Рената велела мне выбросить это ещё до госпитализации.

Он положил на стол тонкую металлическую коробку от старого почтового замка.

Внутри лежала вещь, которую я меньше всего ожидала увидеть.

И когда Даниэль достал её, за дверью раздался крик Ренаты: «Не смейте открывать!»…

ЧАСТЬ 3

Даниэль поднял крышку коробки. Внутри лежала связка квитанций и лист с печатью нотариуса. На каждой квитанции стояло имя Ренаты, а в графе назначения повторялись слова: «образцы для анализа». Последний документ был подписан за три недели до поступления Софии.

— Что это? — спросил Даниэль.

Рената ворвалась в комнату. Охранник не успел её остановить, и она схватила лист.

— Это мои рабочие бумаги!

— Ты сказала, что давно не бывала в аптеке, — произнёс Даниэль.

— Я ошиблась.

— Ты сказала, что не знала о таллии.

— Я не знала, что он попадёт в капли!

Слова вырвались у неё слишком быстро. В палате стало так тихо, что я услышала мерное пищание монитора.

Я забрала документ из её пальцев.

— Значит, вы знали, что покупали не витамины.

— Я покупала средство для уничтожения вредителей. Для теплицы.

— В вашей квартире нет теплицы, — сказал Даниэль.

Он достал ещё одну квитанцию. На ней был адрес склада, принадлежавшего фирме его покойной жены. София должна была получить долю матери, когда ей исполнится восемнадцать. До этого распоряжаться деньгами мог только назначенный опекун, а Даниэль недавно оформил Ренату как будущую супругу и временную помощницу по семейному фонду.

— Ты хотела признать Софию тяжело больной? — прошептал он.

Рената сжала губы.

— Я хотела, чтобы ты понял: ты не справляешься. Чтобы ты передал мне управление фондом. Потом София отправилась бы в закрытый пансион. Я собиралась прекратить капли, когда документы были бы подписаны.

— А если бы она умерла?

Рената посмотрела на спящую девочку, и в её лице не было раскаяния — только страх потерять расчёт.

— Тогда всё досталось бы тебе. А ты бы всё равно остался со мной.

Даниэль отшатнулся, будто она ударила его.

Я вызвала токсиколога, службу защиты детей и представителя фонда. Ренату увели из палаты, а Даниэль сел рядом с Софией и впервые за всё время позволил себе заплакать.

— Я привёл её в наш дом, — повторял он. — Я сам открывал ей дверь.

— Вы открыли дверь человеку, которому доверяли. Вина не отменяет того, что вы должны сделать сейчас.

Он кивнул и подписал запрет на любые контакты Ренаты с дочерью.

Казалось, главная тайна раскрыта. Но вечером мне позвонила Лусия. Её голос дрожал.

— Доктор, я нашла в журнале выдачи одну подпись. Рената не могла получить тот флакон без разрешения Даниэля.

— Вы уверены?

— Подпись похожа на его. И рядом стоит дата, когда он был в командировке.

Я посмотрела на палату Софии. Даниэль сидел возле кровати, держа дочь за руку.

Если подпись была настоящей, он не просто доверял Ренате. Он сам подписал разрешение на вещество, которое чуть не убило его ребёнка.

Я взяла журнал и открыла последнюю страницу. Под строкой стояло имя, от которого у меня перехватило дыхание…