ЧАСТЬ 4

Я не дала трубке упасть только потому, что Артём перехватил её раньше.

— Кто вы? — спросил он секретаря.

— Сосед семьи. Мы сейчас привезём все материалы лично.

— До девяти утра, — ответила женщина. — Иначе суд будет рассматривать только то, что уже есть в деле.

Связь оборвалась.

На кухне никто не говорил.

Диктофон лежал рядом с конвертом, и его красная лампочка продолжала мигать, будто маленькое сердце, которое отказывалось останавливаться.

Ханна сидела на полу возле Люси.

— Он всё равно победит, — прошептала она. — У Павла деньги, связи и адвокат. А у меня только эта девочка.

— У тебя есть правда, — сказала я.

— Правда не всегда успевает в суд.

— Тогда мы заставим её успеть.

Я позвонила своему адвокату Сергею. Он ответил с третьего гудка, сонный и хриплый.

— Марина, сейчас почти полночь.

— Павел подал ложную запись. У нас есть оригинал, его разговоры и документы.

На другом конце повисла пауза.

— Не присылайте ничего по электронной почте. Утром приезжайте ко мне. И не разговаривайте с Павлом без свидетелей.

— А если он позвонит?

— Включите громкую связь. Пусть говорит.

Он оказался прав.

Через десять минут телефон Ханны зазвонил. На экране высветилось имя Павла.

Она испуганно посмотрела на меня.

— Отвечай, — сказал Сергей. — Я записываю разговор.

Ханна включила громкую связь.

— Ты поняла, что завтра всё закончится? — спросил Павел.

— Что именно?

— Ты подпишешь временное соглашение и перестанешь мешать. Люси будет жить у меня. А твоя соседка отзовёт свои слова, иначе её сын окажется в неприятностях.

Я почувствовала, как Ной проснулся на диване.

— Не трогай моего сына, — сказала я.

— Он уже тронут. Ты сама втянула его, когда позволила ему лазить под окнами.

— Ной никогда не лазил под окнами.

— Это неважно. Важно, что суд поверит записи.

— Ты уверен?

— Я заплатил за неё достаточно.

Он произнёс это спокойно, почти лениво. Так, будто покупка чужого страха была обычной хозяйственной тратой.

Сергей нажал кнопку записи.

— Спасибо, Павел, — сказал он.

В трубке наступила тишина.

— Кто это?

— Ваш будущий бывший адвокат. Я только что услышал признание в подделке доказательств.

Павел выругался и отключился.

Утром мы приехали к Сергею за час до суда. На столе уже стояли папки, заверенные копии и заключение специалиста: голос на записи, которую Павел подал в суд, был смонтирован из фраз Ноя, вырванных из разных разговоров. Оригинал диктофона подтверждал это.

Но Сергей выглядел мрачно.

— Есть ещё одна проблема.

— Какая?

Он положил передо мной фотографию.

На ней был Ной возле окна. Снимок, который прислали мне утром. На обороте стояла дата и подпись: «Наблюдение за ребёнком».

— Фотографию сделал не Павел, — сказал Сергей. — Её обнаружили в архиве частного агентства. Заказчиком была Вера.

Я закрыла глаза.

Вера сидела в коридоре суда одна, без пальто, хотя на улице шёл мокрый снег. Её руки дрожали, а на коленях лежала та самая сумка, из которой она когда-то достала красную ленту для волос Люси.

Когда нас вызвали в зал, Павел поднялся уверенно. Рядом с ним сидел его адвокат, но тот даже не посмотрел на своего клиента.

— Я прекращаю представлять Павла Крылова, — сказал адвокат судье. — После сегодняшнего звонка я не могу участвовать в деле.

Павел побледнел.

— Вы не имеете права.

— Имею. Я не знал, что запись смонтирована.

Судья попросила включить доказательства.

Сначала прозвучала поддельная запись. Из динамика раздался детский голос Ноя:

— Ханна оставляет Люси одну… она не может о ней заботиться…

Павел посмотрел на меня с холодной улыбкой.

— Вот видите.

Сергей включил оригинал.

Ной говорил то же начало, но следом звучал весь разговор:

— Ханна оставляет Люси одну только на пять минут, пока я зову её из соседнего дома. Она всегда возвращается. Я не хочу, чтобы Люси было страшно.

В зале стало тихо.

Павел медленно повернул голову к колонкам.

Он услышал собственные слова о том, что заплатил за запись.

Услышал свой голос.

Понял, что сам уничтожил ложь, которую строил месяцами.

Судья отложила документы.

— Материалы передаются следователю. Временная опека остаётся у матери Люси. Павел Крылов не имеет права приближаться к ребёнку и свидетелям до окончания проверки.

Вера заплакала.

— Ханна, я хотела как лучше.

Ханна долго смотрела на неё.

— Ты хотела, чтобы мне было не больно. Но выбрала способ сделать больно ещё сильнее.

Она не обняла Веру.

И я впервые поняла, что иногда отказ от объятий — не жестокость, а граница.

После заседания Павел попытался догнать нас на лестнице.

— Марина, подожди! Ты же понимаешь, что всё можно решить.

Я остановилась.

— Нет. Теперь всё решат документы.

— Я могу заплатить.

— Ты уже заплатил. Только не деньгами.

Он замер на ступеньке.

Я не стала ждать ответа.

Через два дня Павла вызвали на допрос. Ему предъявили обвинения в подделке доказательств, незаконном наблюдении и угрозах свидетелям. Веру не арестовали, но ей пришлось дать показания и пройти проверку. Её адвокат отказался вести дело, когда узнал, что она скрывала документы.

Самым трудным оказалось не это.

Самым трудным было вернуться домой и увидеть пустую комнату Ноя.

Он уехал на неделю к моему брату, пока полиция осматривала двор и проверяла камеры. На его столе осталась кружка с треснувшей ручкой. Внутри лежал один засохший одуванчик, который он собирался подарить Люси.

Я взяла кружку и впервые за много дней позволила себе заплакать.

Через три недели Ной вернулся.

Он вошёл в дом с рюкзаком, испачканным краской, и поставил на кухонный стол новый ланч-бокс. На крышке был нарисован красный дом и маленькая фигурка в платье.

— Это Люси, — объяснил он. — А это мы. Я сделал ей место рядом.

— Для чего?

— Для обеда. Чтобы никто больше не говорил, что у неё нет места.

В тот же день Ханна устроилась помощницей в библиотеку. Люси начала ходить на занятия рядом с домом, а Ной каждую субботу рисовал для неё новые картинки. На первой была красная юбка, на второй — жёлтая карусель, на третьей — большой ланч-бокс с замком.

— Почему он такой большой? — спросила я.

— Потому что в нём помещается всё важное.

Прошло четыре месяца.

Наступил первый снег.

Мы жили уже в другой квартире, на тихой улице возле библиотеки. По утрам я варила кашу, Ной складывал в рюкзак яблоко, бутерброд и записку для Люси. Иногда он всё ещё просыпался ночью и спрашивал, закрыто ли окно.

Я отвечала:

— Закрыто. Я проверила.

И он снова засыпал.

Однажды вечером пришло сообщение от Павла. Он писал, что осознал ошибки, что хочет поговорить, что скучает по Люси и готов начать всё сначала.

Я прочитала его дважды.

Потом показала Ханне.

Она долго смотрела на экран.

— Ты ответишь?

— Да.

Я написала: «Мы не будем возвращаться туда, где нам пришлось защищать право на безопасность».

И заблокировала номер.

Ной сидел у окна и раскладывал на столе карандаши. Среди них был красный, короткий, почти сточенный.