Муж вытащил меня из родильной палаты ради чужой женщины, но у лифта его лицо изменилось от слов врача

Мой муж вытащил меня из родильной палаты за руку, когда внутри меня одновременно шевельнулись четверо детей, а свекровь уже объявила сотруднице, что я «сама отказалась от лечения». Боль от разорвавшегося катетера была острой, но страшнее оказалось другое: под животом внезапно возникло сильное давление, от которого я перестала дышать.

— Андрей, отпусти меня! — прошептала я, прижимая ладонь к животу.

— Не устраивай сцену, — процедил он. — Ты просто немного переволновалась.

На мне осталась больничная рубашка с оторванной завязкой. Под распахнувшимся краем виднелась белая повязка на животе и красные полосы растяжек. Я чувствовала себя не женщиной, которая должна была через несколько недель родить четверых детей, а вещью, которую торопливо выносят из помещения.

Мы остановились у стойки регистрации. На экране компьютера светилась моя фамилия, а рядом стояла отметка о выписке. Я смотрела на неё и не могла поверить.

— Я ничего не подписывала, — сказала я.

Свекровь Валентина Павловна даже не повернула головы.

— У Елены истерика. Она не понимает, что делает.

— Позовите доктора Крылову, — попросила я регистратора. — Немедленно.

Андрей накрыл мой рот ладонью и потянул к лифту. От него пахло мятной жвачкой и дорогим одеколоном. Этот запах когда-то казался мне знакомым и домашним. Теперь меня тошнило от него.

— Замолчи, — прошипел он мне в ухо. — Нам нужно освободить палату.

Нам.

Я вцепилась пальцами в его запястье.

— Для кого?

Он дёрнул меня сильнее. В руке снова закровил проколотый венозный катетер, а живот свело так, что колени подогнулись.

Именно в этот момент двери лифта разошлись.

Перед нами стояла доктор Крылова, прижимая к груди свежий снимок срочного обследования. Рядом с ней был начальник охраны Сергей Мельников. На его ремне звякнула связка ключей, но он даже не посмотрел вниз.

Доктор сначала взглянула не на Андрея, а на меня.

— Елена, где болит?

— Внизу живота. После того как он потащил меня сюда, стало хуже.

Крылова быстро перевела глаза на снимок.

— Вернуть её в отделение. Сейчас.

Валентина Павловна шагнула вперёд.

— Она не в себе. Мы уже объяснили, что она сама решила уйти.

Сергей посмотрел на бумаги, потом на Андрея.

— Нет. Кто-то отменил её госпитализацию.

— Я её муж, — резко ответил Андрей.

— Я спросил не это.

Доктор велела принести кресло. Андрей поставил ногу поперёк его колёс.

— Она уезжает со мной.

Крылова впервые посмотрела прямо на него.

— Она носит четверых детей. У неё изменились симптомы, а сама она говорит, что не хочет уходить.

В коридоре стало так тихо, что я услышала жужжание лампы над стойкой.

Регистратор подняла трубку телефона.

— Я восстанавливаю госпитализацию, — сказала она.

— Не смейте, — бросил Андрей.

Но Сергей уже подошёл к стойке.

— Покажите запись отмены. Кто, когда и с какого компьютера её внёс?

Андрей дёрнулся к нему.

— Это семейное дело.

— В больнице семейные дела заканчиваются там, где начинается подделка документов.

Я схватилась за подлокотник кресла. Очередная волна боли прошла через живот, и доктор наклонилась ко мне.

— Держитесь за мою руку. Дышите.

Сергей попросил регистратора распечатать запись. Принтер зашуршал, выпуская горячий лист бумаги. Андрей смотрел на него так, будто на этом листе уже был написан его приговор.

Регистратор сняла страницу с принтера и передала её охраннику. Сергей пробежал глазами первые строки, нахмурился и поднял взгляд.

— Андрей, подойдите. Здесь есть одна деталь, которую вам лучше объяснить лично…

ЧАСТЬ 2

Сергей держал распечатку двумя пальцами, будто она могла испачкать ему руки. Я всё ещё сидела в кресле, а доктор Крылова проверяла пульс и следила за экраном переносного прибора.
Андрей медленно подошёл к стойке.

— Что именно объяснить? — спросил он.

— Почему отмена госпитализации оформлена с вашего личного кода доступа, — ответил Сергей. — И почему в графе подписи стоит не имя Елены.

Валентина Павловна резко выпрямилась.

— Мало ли кто пользовался его телефоном.

— Код вводится не телефоном, — сказала регистратор. — Он набирался на служебном компьютере.

Я посмотрела на Андрея. Он избегал моего взгляда.

— Ты был в моей палате?

— Я заходил к тебе.

— Во сколько?

— Не помню.

— Я помню, — вмешалась доктор Крылова. — В десять сорок две я сама видела Елену в палате. В десять сорок семь туда вошла ваша мать. В десять пятьдесят три госпожа Валентина вышла одна.

Сергей положил распечатку на стойку.

— Отмена внесена в десять пятьдесят пять.

У меня похолодели пальцы.

— Значит, пока я лежала под капельницей, вы решили, что я больше не пациентка?

Андрей сжал челюсть.

— Это была временная мера.

— Временная мера? Ты вытащил меня наружу с кровью на руке.

— Нам нужна палата.

Он произнёс это так буднично, что во мне что-то оборвалось.

— Кому «нам»?

Валентина Павловна схватила его за рукав.

— Не здесь.

Но доктор уже услышала.

— В этой палате должна находиться Елена, — сказала Крылова. — Она забронирована для пациентки с высоким риском. Другого человека туда не заселят.

Андрей достал телефон.

— Я оплатил дополнительное пребывание. У меня есть право попросить отдельную комнату.

— Оплатить комнату для жены — не значит выписать её без согласия, — ответил Сергей.

В этот момент из бокового коридора вышла молодая женщина в длинном бежевом пальто. Она держалась за живот, хотя на ней не было больничного браслета. Её лицо было отёкшим после операции, под глазами лежали тёмные полукружья.

Андрей мгновенно повернулся к ней.

— Марина, тебе нельзя вставать.

Я узнала её. Марина Лебедева. Женщина, чьё имя я однажды увидела в сообщении на его телефоне, а потом услышала от соседки, работавшей в клинике красоты.

Марина посмотрела на меня и побледнела.

— Ты ей не сказал?

— Замолчи, — тихо бросил Андрей.

— Она должна была узнать, — сказала Марина.

Свекровь зашипела:

— Ты получишь палату, и всё закончится.

Я почувствовала, как в груди поднимается не плач, а холодная ясность.

— Значит, палата была для неё.

Андрей шагнул ко мне.

— Она после тяжёлой процедуры. Ей нужен покой.

— А четверым детям внутри меня нужен воздух, которого ты решил лишить меня ради неё?

Доктор резко подняла голову.

— Елена, повторите последнее.

Я рассказала о давлении и боли. Крылова провела обследование прямо в коридоре, и её лицо стало напряжённым.

— Нам нужно срочно готовить операционную, — сказала она.

Андрей отступил.

— Но вы же говорили, что срок ещё не подошёл.

— Ситуация изменилась из-за нагрузки и стресса. И теперь я хочу знать, почему в системе отменена не только палата, но и заявка на резерв крови.

Никто не ответил.

Сергей медленно повернул к нему монитор.

— Ваша мать внесла ещё одну запись. Подтверждение — с подписью Елены.

Валентина Павловна побледнела.

— Это невозможно.

— Подпись уже проверяют, — сказал охранник. — Но есть свидетель, который видел, кто держал ручку.

Из дверей служебного коридора вышла санитарка с маленьким тканевым мешочком на запястье. Она остановилась напротив стойки и тихо сказала:

— Я видела, как это делали. И видела, что было потом…

ЧАСТЬ 3

Санитарку звали Тамара Ивановна. На её запястье болтался мешочек с вышитым жёлтым листом, и она нервно сжимала его, пока доктор помогала мне подняться на каталку.

— Говорите, — попросил Сергей.

Тамара посмотрела на Валентину Павловну.

— Я убирала палату Елены в десять пятьдесят. Дверь была приоткрыта. Ваша мать сидела за столом и держала планшет, а потом взяла руку Елены, пока та была сонная после лекарства.

— Ложь! — выкрикнула Валентина.

— Я видела подпись, — продолжила Тамара. — Елена не писала. Её пальцы только поставили на экран, а линию вывела ваша мать.

Андрей побледнел.

— Мама, что ты сделала?

— Я спасала нашу семью, — ответила Валентина. — Марине было хуже. Она должна была восстановиться в отдельной палате.

— Вы отменили госпитализацию беременной женщины ради любовницы вашего сына, — произнесла доктор Крылова. — И сняли резерв крови с пациентки, которой может понадобиться срочная операция.

Марина закрыла лицо ладонями.

— Я не знала про кровь.

— Зато знала про палату, — сказала я.

Она опустила руки.

— Андрей сказал, что ты согласилась. Он сказал, что дети в порядке, а ты просто ревнуешь.

Я повернулась к мужу.

— Ты сказал ей, что я согласилась?

Он сделал шаг назад.

— Я хотел выиграть время.

— Для чего?

Сергей развернул второй лист.

— Есть ещё одна запись. За час до отмены госпитализации Андрей перевёл деньги с общего счёта на оплату лечения Марины. Сумма почти совпадает с тем, что вы внесли за наблюдение Елены.

Марина подняла голову.

— Ты сказал, что это деньги от продажи машины.

Андрей резко повернулся к ней.

— Не вмешивайся.

— Это мои деньги, — сказала я. — Деньги, которые мы откладывали на операцию детям.

Доктор сжала мою ладонь.

— Елена, сейчас главное — дети. Остальное потом.

Каталку уже разворачивали к операционному блоку. Я успела увидеть, как Сергей забрал планшет у Валентины, а Марина отступила к стене.

— Андрей, — позвала я.

Он подошёл, но не решился коснуться меня.

— Я думал, что справлюсь, — сказал он.

— Ты не справлялся. Ты выбирал её.

В эту секунду из кармана его пиджака выпал сложенный лист. Марина подняла его раньше Сергея, развернула и прочитала несколько строк.

— Что это? — спросила она.

Андрей рванулся к ней.

На листе было согласие на продажу нашего дома. Его подпись стояла рядом с моей поддельной.

— Ты хотел продать дом? — прошептала я.

— Чтобы оплатить долги, — сказал он.

— Какие долги?

Ответила Марина. Её голос дрожал.

— Он занимал деньги у моего отца. Сказал, что вернёт после продажи дома.

Крылова резко остановила каталку у дверей операционной.

— Елена, мы начинаем подготовку. Можете говорить с ним потом.

Но Сергей уже смотрел не на Андрея, а на телефон, который ему передала регистратор.

— Ваша честь… — начал он и осёкся. — Елена, вам звонили из банка. Они говорят, что сегодня утром кто-то пытался получить доступ к вашему счёту и изменить получателя страховой выплаты за роды.

У меня внутри всё сжалось сильнее, чем от схватки.

Андрей закрыл глаза.

— Я могу объяснить.

— Объясни после операции, — сказала доктор.

Двери блока закрылись перед ним, но через стекло я увидела, как на его телефоне высветился новый звонок. Он взглянул на экран и стал ещё бледнее.

Звонил человек, которому он задолжал гораздо больше, чем Марине…