ЧАСТЬ 4 — Муж вытащил меня из родильной палаты ради чужой женщины, но у лифта его лицо изменилось от слов врача

ЧАСТЬ 4

Телефон Андрея продолжал вибрировать в его руке, пока двери операционной закрывались между нами. За стеклом я видела его лицо, Валентину Павловну и Марину, которая всё ещё держала лист с поддельной подписью.

Доктор Крылова наклонилась ко мне.

— Елена, смотрите на меня. Сейчас нам нужно работать быстро.

Я кивнула.

— Мои дети?

— Мы сделаем всё, чтобы они родились живыми.

Каталка покатилась по белому коридору. На потолке один за другим проплывали светильники. Я считала их, чтобы не думать о боли и о том, что человек, которому я доверяла, только что пытался забрать у меня не комнату, а право на помощь.

В операционной пахло спиртом и нагретым металлом. Медсестра закрепила на моём запястье новый браслет, а другая проверила капельницу.

— Елена, слышите меня? — спросил анестезиолог.

— Да.

— Хорошо. Дышите ровно.

Я закрыла глаза и представила не лицо Андрея, а четыре маленьких силуэта на экране: четыре быстрых сердцебиения, которые я слышала утром. Они были моей единственной мыслью.

Через несколько минут первый крик прорезал комнату.

Потом второй.

Третий появился почти сразу.

Четвёртый заставил доктора Крылову улыбнуться сквозь напряжение.

— Все четверо дышат, — сказала она. — Елена, вы слышите? Все четверо.

Я заплакала, но слёзы были не от боли.

— Покажите мне их.

Мне поднесли к лицу крошечную девочку в шапочке, затем мальчика, ещё одну девочку и второго мальчика. Их пальцы были такими маленькими, что я боялась даже вдохнуть рядом с ними.

— Они останутся под наблюдением, — объяснила Крылова. — Но сейчас угрозы жизни нет.

Когда меня перевезли в послеоперационную палату, за стеклом уже стоял Сергей Мельников. В руках он держал папку с документами, но не протягивал её, пока я сама не попросила.

— Андрей где?

— В комнате для посетителей. Его ждёт представитель банка и врачебная комиссия.

— Полиция?

Сергей помедлил.

— Пока нет. Но подделка медицинского согласия и попытка изменить страховую выплату — не семейная ссора. Вы сами решите, что делать дальше.

Я посмотрела на папку.

— Расскажите всё.

Сергей положил документы на тумбочку. Внутри были распечатка отмены госпитализации, запись с компьютера, заявление на продажу дома и банковская выписка.

Андрей не просто оплатил лечение Марины нашими накоплениями. Он почти год переводил общие деньги на счета, о которых я ничего не знала. Он проиграл крупную сумму в закрытом клубе, взял займы у отца Марины и пытался покрыть их продажей дома и страховой выплатой.

Я перечитала последнюю страницу.

— Он хотел, чтобы я осталась без дома с четырьмя детьми.

— Он хотел, чтобы вы не успели заметить документы, — ответил Сергей.

Дверь открылась. Вошла Марина. На ней всё ещё было бежевое пальто, а в руках она держала тот самый лист.

— Можно?

Я кивнула.

Она остановилась у кровати, не приближаясь.

— Я не знала, что он женат, когда всё началось, — сказала она. — Он говорил, что вы давно живёте отдельно и разводитесь.

— Вы поверили?

— Да. Потому что хотела поверить.

Она положила лист на край тумбочки.

— Я не буду забирать палату. И не стану требовать от вас денег. Моему отцу я всё расскажу сама.

— Почему?

Марина посмотрела на папку.

— Потому что я тоже подписала бумаги, не читая. Он убедил меня, что ваш дом уже продан. Я думала, что беру деньги, которые принадлежат ему.

В её голосе не было просьбы о прощении. Только стыд, который не пытался спрятаться за оправданиями.

— Помогите вернуть всё, что он переводил, — сказала я.

— Помогу.

И она действительно помогла.

Через два часа Андрей вошёл вместе с банковским специалистом. На нём была та же рубашка, только воротник смялся, а на манжете осталась крошечная капля моей крови.

Он остановился у кровати.

— Дети живы?

— Живы.

— Можно их увидеть?

— Не сейчас.

Он сжал пальцы.

— Елена, я совершил ошибку.

— Ошибку совершают, когда путают дату. Ты открыл мой счёт, подделал мою подпись, отменил госпитализацию и снял резерв крови.

— Я боялся долгов.

— И поэтому решил рискнуть моей жизнью?

Андрей опустил взгляд.

— Я думал, что продам дом и всё исправлю.

— Ты думал не о том, как спасти семью. Ты думал, как сохранить себе удобную жизнь.

Он сделал шаг к кровати.

— Я люблю тебя.

Марина отвернулась к стене.

Я посмотрела на Андрея и впервые увидела не мужа, а человека, который прятался за словами «семья», пока тратил её деньги.

— Любовь не отменяет последствия, — сказала я. — Но я не буду мстить тебе детьми.

Он поднял глаза.

— Что это значит?

— Ты увидишь их, если врачи разрешат и если будешь приходить без Валентины, без давления и без новых требований. Алименты и долги будут оформлены отдельно. Дом ты не продашь. Счета заблокированы до проверки. А поддельные документы мы передадим тем, кто должен ими заниматься.

Андрей побледнел.

— Ты хочешь разрушить мою жизнь.

— Нет. Я просто больше не стану держать её на себе.

В этот момент в палату вошла медсестра с четырьмя карточками.

— Елена, малышей можно увидеть через стекло. По одному.

Я попросила привезти первого сына. Медсестра принесла его в прозрачной колыбели. На карточке была моя фамилия, написанная чёрными чернилами.

Андрей стоял в стороне.

— Можно мне подойти? — спросил он.

Я посмотрела на ребёнка, потом на него.

— Подойди. Но не трогай, пока не спросишь медсестру.

Он подошёл к колыбели и долго смотрел на маленькое лицо.

За ним появилась Валентина Павловна.

— Елена, я хотела объяснить…

— Не сейчас.

— Я думала, что защищаю сына.

— Вы защищали его от правды. А меня оставили без помощи.

Сергей ждал в коридоре. Он сказал, что Тамара Ивановна подписала объяснение, регистратор сохранила записи, а доктор Крылова внесла в историю болезни точное описание всех симптомов и действий Андрея.

Никто не мог стереть то утро.

Ни его словами, ни моими слезами.

Марина ушла из клиники вечером, отказавшись от палаты, ради которой всё началось. Перед уходом она оставила на стойке конверт с распиской: она возвращала деньги, которые получила от Андрея, и соглашалась свидетельствовать о его долгах.

Андрей остался без любовницы, без доступа к нашим счетам и без дома, который собирался продать. Но самое тяжёлое ждало его не в документах.

Когда он вернулся к колыбели, медсестра спросила:

— Вы отец?

Он посмотрел на четверых детей и ответил не сразу.

— Я… их отец.

Я услышала это и сказала:

— Тогда учись быть им. Не для меня.

Первый сын шевельнул губами, будто хотел что-то сказать, но вместо слов издал тихий, сердитый звук. Медсестра поправила край его одеяла и записала в карточке время кормления.

Я смотрела, как чёрные цифры появляются рядом с моей фамилией.

И только тогда попросила принести мне ручку — чтобы самой подписать документ, который Андрей уже не мог подписать за меня.