Я положила плачущего ребёнка на грудь умирающего миллионера — и его племянник, вошедший следом, резко побледнел

В ту ночь я положила своего девятимесячного сына на грудь человека, которого уже мысленно похоронили, и его пальцы вдруг сжали простыню.

Я застыла возле кровати, держа Теодора под мышками. Малыш только что захлёбывался плачем из-за температуры и зубов, а теперь неожиданно затих, прижавшись щекой к неподвижной груди Рэймонда Уинслоу. В комнате пахло лекарствами, воском и дорогим деревом, нагретым камином. За высокими окнами хлестал ноябрьский дождь.

— Простите, мистер Уинслоу, — прошептала я. — Мне просто некуда было его положить.

Рэймонд лежал так уже почти два месяца. Миллионер, построивший транспортную компанию с нуля, теперь не мог поднять веки и произнести ни звука. Врачи говорили, что организм сдаёт. Его племянник Кристофер повторял гостям: «Дядя не доживёт до конца недели», — словно обсуждал задержку поезда.

Я пришла в этот дом не ради чужих денег. Мне нужны были деньги на аренду, молочную смесь и лечение Теодора. После смерти мужа я хваталась за любую работу, а сиделка с ребёнком на руках казалась единственным шансом не оказаться на улице.

Теодор сонно вздохнул.

И тогда Рэймонд пошевелил пальцами.

Сначала я решила, что это дрогнула мышца. Потом его указательный палец медленно поднялся и царапнул ткань простыни. Я почувствовала, как холод пробежал от ладоней к плечам.

— Вы меня слышите?

Один палец дрогнул.

— Это значит «да»?

Рэймонд моргнул один раз.

Я осторожно уложила Теодора в плетёную колыбель и наклонилась к кровати. На запястье мужчины под кожей синела тонкая жилка. Жизнь ещё держалась в нём, упрямая и яростная.

— Два раза — «нет»? — спросила я.

Он моргнул дважды.

Я быстро поняла его правила. Взгляд к двери означал опасность. Один палец — «да», два — «нет». Когда я спросила, знает ли он, что происходит вокруг, он закрыл глаза и снова открыл их.

Да.

— Кристофер хочет, чтобы вы умерли?

Рэймонд долго не двигался. Потом его пальцы сжались.

— Он даёт вам лекарства?

Один морг.

— Неправильные?

Его дыхание сбилось. Палец ударил по матрасу.

Я накрыла его руку своей и почувствовала ледяной металл маленькой застёжки на браслете, который всегда носила после мужа. Внутри меня поднимался страх, но рядом с ним росло другое чувство — злость. Меня наняли ухаживать за беспомощным человеком, а не смотреть, как его медленно убивают.

— Почему он торопится? — спросила я.

Рэймонд посмотрел на книжный шкаф, затем на нижний ящик письменного стола. Его губы едва заметно шевельнулись.

— Папка?

Один морг.

Я уже сделала шаг к столу, когда в коридоре раздались тяжёлые шаги. Теодор заворочался в колыбели. Рэймонд резко перевёл взгляд на дверь.

Кристофер вошёл без стука. В руке он держал стакан воды, а за ним стоял врач с неприметным белым флаконом.

— Как он? — спросил племянник.

— Дышит ровнее, — ответила я.

Кристофер посмотрел не на дядю, а на часы.

— Это ненадолго.

Врач достал шприц.

— Ему станет спокойнее, — сказал он.

Рэймонд попытался поднять палец, но рука осталась неподвижной. Я увидела на флаконе короткую надпись и запомнила её, прежде чем доктор сделал укол. Через минуту дыхание мужчины стало редким, тяжёлым, почти бесшумным.

Кристофер улыбнулся.

— Видите? Всё идёт своим чередом.

Когда они ушли, я спрятала флакон в карман фартука и бросилась к нижнему ящику. За стопкой счетов нашлись ключ и тонкая папка с обожжённым краем. Я протянула руку, но в коридоре снова повернулась ручка двери. Кристофер вернулся слишком быстро, а его взгляд сразу упал на мои пальцы…

ЧАСТЬ 2

…Я успела вытащить папку и прижать её к груди, когда дверь распахнулась.
Кристофер стоял на пороге. На его манжете блестела капля дождя, хотя он уверял, что приехал из соседнего крыла дома. За его плечом маячил доктор Мейсон, пряча белый флакон в ладони.
— Что именно вы нашли? — спросил Кристофер.
— Старые записи мистера Уинслоу.
— Вы не имеете права трогать его вещи.
— А вы имеете право вводить ему неизвестные препараты?
Улыбка исчезла с его лица. Рэймонд лежал неподвижно, но его взгляд был прикован к племяннику. Я видела, как уголок его рта дрогнул.
— Вы слишком много себе позволяете, Нора, — тихо сказал Кристофер.
— Я просто делаю то, за что мне платят. Слежу, чтобы ваш дядя остался жив.
— Мой дядя умирает. Это подтвердили три врача.
— Тогда почему вы всё время спрашиваете, сколько ему осталось?
В комнате стало так тихо, что я услышала, как Теодор посасывает край одеяла. Кристофер сделал шаг ко мне. От него пахло мокрой шерстью и мятной жевательной резинкой.
— Отдайте папку.
— Нет.
— Вы понятия не имеете, с кем спорите.
— Зато знаю, что ваш дядя пытался предупредить меня.
Кристофер резко повернулся к кровати.
— Он не может говорить.
— Но слышит.
Это попало в цель. На секунду его лицо стало пустым, а затем он приказал доктору:
— Увезите сиделку и ребёнка из дома.
— С какой стати? — спросила я.
— Вы нарушили условия найма.
— В договоре нет запрета спасать пациента.
— В договоре есть пункт о конфиденциальности. Если вы вынесете отсюда хоть бумагу, я позабочусь, чтобы ни одна клиника больше вас не наняла.
Я крепче сжала папку. На её обложке виднелось выцветшее клеймо транспортной компании — маленький медный якорь. Внутри лежали не завещание и не счета, а листы с датами, подписями и короткими пометками самого Рэймонда. В одной записи он писал, что собирается изменить доверительное управление компанией. В другой упоминал человека, которому больше не доверяет.
Но имя было вырвано.
— Вы думаете, это наследство? — спросил Кристофер.
— Я думаю, вы боитесь, что я дочитаю.
Он бросился вперёд. Я отступила к колыбели, заслонив Теодора плечом. Рэймонд задышал чаще, и на его пальцах выступили белые пятна.
— Не трогайте её, — внезапно произнёс доктор Мейсон.
Кристофер остановился.
— Ты заплатил мне не за советы.
Я посмотрела на врача. Он побледнел и сжал флакон.
— Что вы сказали?
— Ничего.
— Вы назвали его по имени, — прошептала я.
Кристофер выругался и вырвал папку из моей руки. Несколько листов рассыпались по ковру. Один упал лицевой стороной вверх. Внизу стояла подпись Рэймонда, а рядом — дата, поставленная всего за три дня до того, как он перестал двигаться.
Кристофер увидел её и вдруг перестал дышать.
— Этого не может быть, — сказал он.
— Что там?
Он поднял лист, но Рэймонд уже смотрел не на бумагу. Его взгляд метнулся к старому камину, за которым висел портрет покойной сестры. Затем мужчина дважды моргнул и с трудом поднял руку.
Под матрасом оказался второй ключ.
Я достала его, пока Кристофер спорил с доктором. На ключе была прикреплена медная бирка с номером комнаты, которой не существовало на плане дома.
— Где это? — спросила я.
Рэймонд медленно повернул глаза к стене за портретом.
Кристофер увидел ключ и кинулся ко мне, но я уже сорвала картину с крюка. За ней темнела узкая дверца. Изнутри донёсся глухой стук.
Три удара.
Потом женский голос прошептал:
— Нора, если вы слышите меня, не верьте Рэймонду…

ЧАСТЬ 3

…Я отступила от дверцы, а Кристофер застыл посреди комнаты. Доктор Мейсон выронил флакон; тот покатился по паркету и остановился у ножки кровати.
— Кто там? — спросила я.
— Откройте, — ответил голос. — Пока он не понял, что я ещё жива.
Рэймонд резко зажмурился. На его лице впервые появилась не беспомощность, а настоящий ужас.
— Вы знали об этой комнате? — спросила я.
Кристофер бросился к стене, но я заслонила замочную скважину.
— Отойдите!
— Сначала скажите, кто там.
— Никого.
Из-за дверцы снова раздался стук.
— Меня зовут Эвелин. Я была бухгалтером Рэймонда.
Кристофер побледнел.
— Она погибла полгода назад, — прошептал доктор Мейсон.
— Нет, — ответила женщина. — Он запер меня после того, как я нашла счета.
Рэймонд застонал. Я вставила ключ в замок, но Кристофер схватил меня за запястье.
— Если откроете, вы погубите всех нас.
— Вы уже погубили одного человека.
— Вы не понимаете! Рэймонд не жертва.
Эти слова повисли в комнате. Я посмотрела на мужчину в кровати. Он моргнул один раз, потом два — будто хотел сказать и «да», и «нет» одновременно.
— Говорите, — потребовала я.
Кристофер тяжело дышал.
— Он приказал подделать отчёты о перевозках. Из-за этого погибли люди. Эвелин нашла доказательства. Когда она пригрозила рассказать, дядя запер её и заставил меня помогать.
— А лекарство?
— Я хотел, чтобы он подписал бумаги и признался в недееспособности. Потом собирался прекратить уколы.
— После того как забрали бы компанию?
— Компания досталась бы не мне.
Я не поняла.
Кристофер вырвал из кармана сложенный лист и бросил его на кровать.
— Рэймонд оставил всё благотворительному фонду для семей погибших водителей. Я хотел получить только право управлять бизнесом. Но он переписал документы, когда узнал, что Эвелин жива.
Из-за дверцы донёсся слабый смех.
— Не слушайте его, — сказала Эвелин. — Он не спасал меня. Он держал меня здесь по приказу Рэймонда, пока сам не решил забрать компанию.
Доктор Мейсон закрыл лицо руками.
— Я вводил препараты по распоряжению Рэймонда, — признался он. — Кристофер платил мне, чтобы я не отменял лечение.
У меня задрожали колени. Главная тайна оказалась хуже, чем я думала: Рэймонд действительно был пленником, но сам когда-то сделал пленницей другую.
Я открыла дверцу. В тесной комнате, среди папок и пустых кружек, сидела худая женщина с перевязанным плечом. Эвелин протянула мне конверт, испачканный воском.
— Здесь настоящая последняя воля Рэймонда. И список тех, кто погиб из-за его решений.
Рэймонд застонал и сжал простыню.
— Вы хотите, чтобы я обнародовала это? — спросила я.
Эвелин посмотрела на него.
— Он хочет, чтобы вы уничтожили бумаги. Иначе его имя навсегда останется рядом с именами погибших.
Я подошла к кровати.
— Это правда?
Один морг.
— Вы хотите признаться?
Один морг.
Кристофер вдруг усмехнулся.
— Никто вам не поверит. Вы всего лишь сиделка с ребёнком.
Именно тогда в коридоре зазвонил телефон Рэймонда. На экране высветился номер, которого я не знала. Я ответила.
— Нора? — сказал незнакомый мужчина. — Я сын водителя, погибшего в том рейсе. Если вы нашли Эвелин, значит, Рэймонд наконец решил говорить. Но у меня есть документ, которого нет даже у неё…

Вам также могут понравиться эти истории:

Я оплатила семейную поездку, но у машины сын ударил меня и прошептал одну фразу — его жена побледнела ЧАСТЬ 4 — Муж объявил, что лучшая подруга родила ему близнецов, но у двери его матери улыбка внезапно исчезла ЧАСТЬ 4 — Муж похвастался близнецами от моей лучшей подруги, но при виде младенца его мать внезапно побледнела ЧАСТЬ 4 — Отец поставил моё имя рядом с долговыми расписками, но после одной фразы герцога вся комната побледнела ЧАСТЬ 4 — Муж объявил, что наконец получил настоящую семью, но после встречи с матерью его улыбка исчезла ЧАСТЬ 4 — Я нарушила запрет матери на роскошном балу, и когда опрокинула чужой бокал, главный гость резко побледнел