В мой последний день рождения перед выпуском они уехали праздновать без меня, а после одного звонка брат побледнел

В тот вечер я стояла в праздничном платье посреди пустой гостиной, пока моя семья выкладывала фотографии с чужого праздника.

На столе лежал торт в восемь ярусов, который я заказала сама. От него осталось три с половиной яруса: крем съехал набок, нож засох на скатерти, а на тарелке темнели неровные куски.

Телефон завибрировал.

«Лина, Клара захотела на фестиваль фонарей. Мы уехали раньше. Я разрезал торт, чтобы она не проголодалась. Вернёмся — отметим нормально», — написал Итан.

Через минуту пришло сообщение от Ноя:

«Не сердись. Мы ненадолго. Тебе оставили торт».

Я посмотрела на экран, потом на свечи, которые так и не зажгла. В этот день мне исполнялось двадцать два года. И именно сегодня я собиралась рассказать им, что меня приняли в университет за границей.

Я хранила эту новость две недели. Представляла, как Ной обнимет меня и скажет, что гордится. Как Итан неловко улыбнётся. Как Клара пошутит, что теперь ей придётся скучать по своей «тихой сестре».

Вместо этого Клара утром распахнула чемодан и радостно закричала:

— Мы едем смотреть северное сияние! Я до сих пор не верю!

Итан достал термобельё с вышитыми именами. Ной, Итан, Клара.

Четвёртого комплекта не было.

— А мой? — спросила я.

Итан даже не смутился.

— Ты постоянно мёрзнешь. Тебе такая поездка не подойдёт.

— Я могла бы взять своё.

— Лина, это всего две недели, — вмешался Ной, застёгивая чемодан. — Не делай из мелочи трагедию. Вечером ведь отпразднуем твой день рождения.

Я кивнула, потому что всё ещё надеялась.

Позже, в пустой гостиной, я открыла на телефоне письмо о зачислении. Дата регистрации была через два дня — как раз перед их вылетом. Под письмом стояла отметка о полной стипендии и оплате общежития.

Я могла уехать, не прося у семьи ни юаня.

Но они этого не знали.

И, кажется, никогда не хотели знать, чего я хочу.

В прошлом месяце Ной отменил мою встречу с научным руководителем, чтобы я повезла Клару выбирать туристическое снаряжение.

— Я уже всё уладил, — сказал он тогда, приклеивая к палатке бирку с именем Клары. — Ты ведь не против.

Я была против. Просто устала это объяснять.

Итан помнил все аллергии Клары, её размеры и время приёма витаминов, но трижды переспрашивал даты моих экзаменов. Мама знала, что я не переношу кинзу, однако она появлялась в каждой моей тарелке.

— Просто убери её, дочка, — улыбалась мама.

Я убирала.

Как убирала себя из семейных фотографий, разговоров и планов.

Когда Ной вернулся, он постучал в мою комнату и протянул фонарик в виде кролика.

— Ты ведь родилась в год Козы? — спросил он.

— В год Козы родилась я. Клара — в год Кролика.

Он неловко пожал плечами.

— Какая разница? Подарок же красивый.

Клара заглянула следом.

— Вообще-то Итан покупал его мне, но я выбрала другой. Тебе тоже подойдёт.

Я посмотрела на пластиковые ушки, потом положила фонарик в мусорное ведро.

Внутри стало удивительно спокойно.

Я достала из нижнего ящика письмо о зачислении, сняла свой ключ с крючка и спрятала его туда, где никто не искал. Затем открыла приложение с билетами и выбрала первый рейс в день регистрации.

Утром, когда я потянулась к папке с документами, в коридоре зазвонил телефон Ноя. Он поднял трубку, и его лицо сразу изменилось…

ЧАСТЬ 2

Он ответил у входа, думая, что я всё ещё сплю.

— Да, это её брат. Нет, она не могла сама подать заявление… Что значит, стипендия уже подтверждена?

Я замерла за стеной, прижав к груди папку. В ней лежали паспорт, письмо о зачислении, билет и выписка со счёта, который отец открыл для моего обучения ещё до своей смерти.

Ной обернулся и увидел меня.

— Лина, ты давно здесь?

— Достаточно давно.

Он быстро закончил разговор.

— Ты собираешься куда-то?

— В университет.

— Один билет ничего не решает. Мама не выдержит, если ты уедешь вот так.

— Она выдержала, когда вы забыли мой день рождения.

Ной сжал телефон.

— Мы не забыли. Клара просто очень хотела увидеть фестиваль.

— А я чего хотела, Ной?

Ответа не было. Только пластиковое ушко кроличьего фонарика, торчавшее из мусорного ведра.

В аэропорту он приехал за мной за двадцать минут до посадки. Итан и Клара были рядом. На Кларе была новая термокуртка с её именем, а в руке она держала мой торт в маленькой коробке.

— Мы всё исправим, — сказал Итан. — Поехали с нами. Купим тебе одежду уже в аэропорту.

— Вы не взяли для меня место.

— Можно купить ещё один билет, — сказала Клара.

— На ваш праздник?

Она опустила глаза.

Ной шагнул ближе.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Твой отец оставил деньги на твоё обучение, а ты собираешься бросить семью ради чужой страны.

Я почувствовала холод не от кондиционера.

— Почему ты говоришь об этих деньгах?

Ной побледнел.

— Потому что я твой брат.

— Нет. Потому что ты знаешь, что я нашла выписку.

Итан резко посмотрел на него.

— Ной, ты сказал, что она ничего не видела.

Клара прошептала:

— Хватит.

Я достала из папки копию банковской выписки. За последние два года с моего образовательного счёта исчезали одинаковые суммы. Назначение платежей было скрыто, но рядом стояло имя получателя.

Ной вырвал лист из моей руки.

— Ты рылась в семейных делах?

— В своих.

Объявили посадку.

Я убрала выписку обратно.

— Клара, ты знала?

Она подняла на меня глаза. В них не было прежней улыбки.

— Я знала, что Ной брал деньги. Но он говорил, что вернёт.

Итан отступил от них.

— Ты обещал, что это семейная помощь.

Ной стиснул зубы.

— Всё можно объяснить.

— Объясни после моего вылета.

Я пошла к контролю, но телефон завибрировал снова. На экране было имя женщины, которую я не знала.

— Лина? — сказала она, когда я ответила. — Я работала с вашим отцом. Сегодня утром нашла документ, который он просил передать вам только после вашего поступления. Вам нужно срочно узнать, кому на самом деле предназначались эти деньги…

ЧАСТЬ 3

— Кому? — спросила я, остановившись возле стойки регистрации.

В трубке зашуршали бумаги.

— Не по телефону. Приезжайте в архив фонда. И возьмите с собой брата.

Я посмотрела через стеклянную перегородку. Ной стоял у входа, Итан спорил с Кларой, а моя семья впервые выглядела не единым целым, а четырьмя людьми, каждый из которых боялся услышать следующее слово.

Женщину звали госпожа Вэй. Через час она встретила меня в маленьком кабинете над старым книжным магазином. На столе лежала папка с отцовской печатью и длинная металлическая закладка в форме журавля — вещь, которую отец всегда держал в своих книгах.

Ной пришёл последним.

— Я не обязан здесь быть, — сказал он.

— Обязан, — ответила госпожа Вэй. — Потому что вы подписывали документы от имени Лины.

Он остановился.

Я почувствовала, как пальцы немеют.

Госпожа Вэй открыла папку и достала распоряжение.

— Ваш отец создал образовательный фонд для Лины. Деньги нельзя было тратить на семейные поездки, лечение или покупки без её подписи. После её совершеннолетия доступ переходил к ней.

— Я ничего не крал, — резко сказал Ной. — Я оплачивал Кларе лечение и оборудование.

Клара вздрогнула.

— Какое лечение?

Ной посмотрел на неё.

— Тебе нельзя было знать. Отец оставил отдельное распоряжение: фонд должен был покрыть твою операцию, если она понадобится. Но ты отказалась, когда узнала, что это деньги Лины.

Я перевела взгляд на Клару.

— Ты знала про операцию?

Она сжала рукава термокуртки.

— Знала. Но Ной сказал, что ты сама согласилась помочь. Я поверила ему, потому что хотела жить как раньше.

Госпожа Вэй положила передо мной второй документ.

На нём стояла моя подпись. Только я никогда его не подписывала.

— Ной оформил доверенность три года назад, — сказала она. — А затем каждый месяц переводил деньги на счета туристического агентства и частной клиники. Он использовал часть средств на Клару, но часть оставлял себе.

Итан тяжело сел на стул.

— Поэтому ты отменил её встречу с наставником?

Ной молчал.

— Отвечай! — крикнула Клара.

Он провёл ладонью по лицу.

— Если Лина уедет, фонд заморозят. Я не успел вернуть всё. Я думал, что ещё один сезон, ещё один контракт…

— Ты думал, что я останусь рядом и ничего не замечу, — сказала я.

— Я думал, что ты всегда уступишь.

Эта фраза ударила сильнее признания.

Госпожа Вэй достала из папки последний лист.

— Есть ещё одна проблема. Ваш отец предусмотрел, что если деньги будут присвоены, фонд перейдёт под управление университета, а все сделки будут опубликованы для комиссии.

Ной резко поднял голову.

— Когда?

— Сегодня в полночь. Но университет уже запросил подтверждение личности Лины. Если она откажется от стипендии, управление фондом перейдёт к семейному представителю.

Ной повернулся ко мне.

— Лина, не делай этого. Подпиши отказ, и я всё верну. Клянусь.

Я посмотрела на его руки. На большом пальце осталась красная полоска от чернил — той самой печати, которой он пользовался вместо меня.

В этот момент госпожа Вэй получила сообщение и побледнела.

— Лина, ваш университет только что отменил регистрацию. Они получили письмо, будто вы отказались от места…