ЧАСТЬ 4

Я выхватила телефон из её руки.

Письмо действительно пришло с моего адреса.

«Прошу отменить зачисление. Я не смогу прибыть».

Под ним стояла моя подпись.

Та самая, что была на поддельной доверенности.

В кабинете стало тесно от чужого дыхания.

— Это сделал ты? — спросила я.

Ной не ответил сразу. Он смотрел на экран так, будто надеялся, что написанное исчезнет само.

— Я просто попросил секретаря отправить письмо, — сказал он наконец. — Хотел выиграть время.

— Ты отменил моё место.

— До полуночи это можно исправить.

— А если бы я не узнала про фонд?

— Я бы всё вернул.

— Чем?

Он опустил взгляд.

Госпожа Вэй уже набирала номер университета. Итан стоял у стены, бледный и неподвижный. Клара держала термокуртку обеими руками, словно ткань могла спрятать её от происходящего.

— Соедините меня с приёмной комиссией, — сказала госпожа Вэй. — У нас есть подтверждение подделки.

Через несколько минут она передала мне трубку.

— Лина, меня зовут профессор Чэнь. Мы получили ваше письмо, но госпожа Вэй сообщила о мошенничестве. Место ещё можно сохранить. Вы готовы подтвердить, что хотите учиться у нас?

Я посмотрела на всех троих.

Ещё утром мне казалось, что отъезд — это побег.

Теперь я поняла: побегом было бы остаться только потому, что они снова испугались моего решения.

— Да, — сказала я. — Я подтверждаю.

Голос профессора стал мягче.

— Тогда мы ждём вас послезавтра. И ещё: ваш отец оставил для вас личное письмо. Оно было запечатано до момента, когда вы получите полную стипендию.

Госпожа Вэй положила на стол тонкий конверт. Он был не серым, а кремовым, с маленьким оттиском журавля.

Я узнала почерк отца ещё до того, как разорвала край.

«Лина, если ты читаешь это, значит, ты выбрала себя. Не позволяй тем, кто любит тебя, превратить любовь в обязанность. Кларе я оставляю медицинский фонд отдельно. Твоё образование — не её долг и не долг Ноя».

Я перечитала последнюю строку дважды.

Клара заплакала.

— Он правда оставил деньги на мою операцию?

— Да, — сказала госпожа Вэй. — Но Ной решил, что быстрее будет взять их из фонда Лины.

— Я не просила его, — прошептала Клара.

— Но ты знала, — ответила я.

Она кивнула. Слёзы текли по её щекам, но я не чувствовала привычного желания утешить её.

Итан подошёл ко мне.

— Я тоже виноват.

— В чём?

— Я видел, как Ной просматривал твою почту. Видел, как он убирал письма от университета. Я решил, что это семейная ссора, в которую лучше не вмешиваться.

— Ты не вмешался даже в мой день рождения.

Он снял с запястья тонкий браслет с металлическим жетоном. На нём было выгравировано имя Клары.

— Я заказал его для неё, — сказал он. — Но могу вернуть.

— Не мне.

Я положила браслет на стол.

— Верни ей, если она сама решит, что хочет его носить. Я больше не буду принимать чужие остатки за подарки.

Итан кивнул, тяжело, без оправданий.

Ной поднялся.

— Что ты хочешь?

Вопрос прозвучал почти деловито. Будто речь шла о покупке билета, а не о двух годах моей жизни.

— Полный отчёт по счетам. Копию доверенности. Возврат денег в фонд. И чтобы ты больше никогда не подписывал ничего моим именем.

— У меня нет всей суммы.

— Тогда продай машину и квартиру, которые оплатил из этих переводов.

Он резко вдохнул.

— Ты хочешь оставить меня ни с чем?

— Нет. Я хочу, чтобы у тебя осталось только то, что ты заработал честно.

Госпожа Вэй объяснила, что документы передадут комиссии фонда и финансовому отделу университета. Ной попытался возразить, но каждое его слово только добавляло новую строку в список нарушений. Он потерял доступ к счетам в тот же день. Семейную квартиру пришлось выставить на продажу, потому что именно ею он расплачивался за самый большой перевод.

Мама приехала вечером. Она долго стояла у стола, где лежало письмо отца.

— Почему ты не сказала, что тебя приняли? — спросила она.

Я ответила честно:

— Потому что вы не спрашивали.

Она закрыла глаза.

— Я думала, ты сильная.

— Сильные тоже хотят, чтобы их замечали.

Мама заплакала, но я не бросилась к ней. Не из жестокости. Просто между нами стояли годы, которые нельзя было убрать одним объятием.

Клара пришла на следующий день одна. Без термокуртки, без фонарика, без привычной улыбки.

— Операцию оплатит отдельный фонд, — сказала она. — Я не буду брать деньги Ноя. И я написала университету, что ты ничего не отменяла.

— Спасибо.

— Я понимаю, что этого мало.

— Да.

Она села напротив.

— Почему ты никогда не кричала?

Я провела пальцем по краю письма отца.

— Потому что каждый раз надеялась, что вы заметите без крика.

Клара закрыла лицо ладонями.

— Я заметила слишком поздно.

— Но заметила. Теперь решай, что будешь делать с этим знанием.

В день вылета я приехала в аэропорт с одним чемоданом и папкой документов. Внутри лежали билет, письмо о зачислении, копия отчёта фонда и маленькая металлическая закладка-журавль.

Ной не пришёл. Он уже продал машину и подписывал документы на квартиру.

Итан отправил мне короткое сообщение: «Я передал университету все письма, которые видел. Прости, что так поздно».

Я не ответила сразу.

Клара приехала за десять минут до посадки. На ней была простая тёмная куртка без вышитого имени. В руках она держала ту самую пластиковую лампу-кролика, которую я выбросила.

— Я нашла её у мусорного ведра, — сказала она. — Не чтобы вернуть. Чтобы сказать: я поняла, почему ты её выбросила.

— И что ты поняла?

— Тебе не нужен был подарок. Тебе нужно было, чтобы тебя выбрали.

Я посмотрела на лампу. Потом на сестру.

— Не выбирай меня вместо себя, Клара. Просто больше не позволяй выбирать за тебя.

Она кивнула.

Объявили посадку.

Клара протянула мне конверт.

— Это письмо для тебя. Я написала сама. Прочитаешь, если захочешь.

Я взяла его, но не обещала.

У стойки регистрации сотрудница проверила мой паспорт и улыбнулась:

— Университет ждёт вас, госпожа Линь.