После нападения на горной дороге жена кузена приказала вытолкнуть меня из отеля, но при виде одного предмета её улыбка исчезла

Через двенадцать часов после того, как меня пытались убить на горной дороге, жена моего кузена ударила меня под золотыми буквами фамилии моей семьи.

Я стояла босиком, окровавленная, в разорванной куртке посреди мраморного вестибюля курорта «Мерсер-Блафф», а два охранника уже готовились вытолкнуть меня в морозную ночь. Далия Мерсер смотрела на меня так, будто я была грязью, которую занесли с парковки.

— Уберите эту женщину отсюда, пока она не распугала гостей, — бросила она.

Она не знала, кто я. И уж точно не знала, что было спрятано у меня под курткой.

Накануне около восьми вечера я ехала по перевалу Северный Хребет. Мокрый снег лип к стеклу, за ограждением темнел лес, а под ним начинался обрыв. Чёрный внедорожник появился сзади внезапно. Сначала я решила, что водитель хочет обогнать меня.

Потом он ударил в бок моей машины.

Раз.

Второй удар развернул автомобиль. Третий проломил ограждение. Я помню взрыв стекла, ремень, впившийся в плечо, и тошнотворное ощущение невесомости. Очнулась я вниз головой. Кровь стекала по виску к уху, телефон исчез, сумка лежала где-то внизу, а левая кисть распухала под рукавом.

Я могла остаться в машине, если бы сверху не хлопнула дверца.

Кто-то остановился у разбитого ограждения. Я услышала шаги по гравию и мужской голос. Он не спускался спасать меня. Он проверял, закончена ли работа.

Я задержала дыхание и притворилась мёртвой. Лёд впивался в щёку, осколок стекла резал ладонь, а сердце билось так громко, что я боялась, его услышат. Когда мотор наконец стих вдали, я выбралась через пассажирское окно и поползла вверх.

Огни «Мерсер-Блафф» были видны за несколько километров. Мой дед Эверетт купил этот старый двадцатикомнатный отель в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году. Я выросла в его кухнях, пряталась под банкетными столами и бегала за дедом по служебным коридорам.

— Гости запоминают не комнату, Линнея, — говорил он. — Они запоминают, как ты обращаешься с ними, когда им больше некуда идти.

После его смерти контроль над семейным доверием перешёл ко мне. Но семь лет назад я отошла от управления и позволила кузену Уэстону стать лицом компании. Я устала от семейных споров и думала, что доверяю ему.

Этой ночью я поняла, как дорого стоила такая вера.

В вестибюль я вошла перед рассветом. У стойки регистрации попросила вызвать корпоративную охрану и шерифа.

— Меня зовут Линнея Мерсер, — сказала я.

Дежурная подняла глаза, но ответить не успела. Позади меня раздался резкий голос:

— Что здесь происходит?

Далия была в кремовом пальто, с безупречной причёской и бриллиантовыми серьгами. Её взгляд прошёлся по моей босой ноге, порванным джинсам и крови на рукаве.

— Меня столкнули с дороги, — сказала я. — Мне нужна помощь.

— С Северного Хребта? Ты дошла сюда пешком?

— Моя машина разбилась.

— Позвоните охране, — приказала она.

Я почувствовала облегчение, но оно прожило меньше секунды.

— И пусть выведут её через служебный вход. Гости скоро начнут завтракать.

— Вы хотите выставить меня на улицу?

— Я хочу, чтобы ты не пугала людей.

Двое охранников подошли. Один отвёл взгляд, заметив кровь.

— Мне нужен шериф, — повторила я.

— Я миссис Мерсер, — отрезала Далия. — Делайте, что сказано.

Она схватила меня за опухшее запястье. Боль вспыхнула до плеча.

— Отпустите меня.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Далия, отпустите.

Её лицо дрогнуло. Затем ладонь ударила меня по щеке. Пианист замер. В вестибюле стало так тихо, что я услышала треск полена в камине.

Я сунула здоровую руку под разорванную куртку и достала маленький ореховый футляр. Внутри лежал золотой знак основателя, принадлежавший деду.

— Подделка, — усмехнулась Далия.

Я приложила знак к считывателю у стойки.

Все экраны погасли. Лифты остановились. За служебными дверями одновременно щёлкнули замки. На мониторах проступили золотые слова: «Полномочия основателя подтверждены. Линнея Мерсер. Владелица контрольной доли».

Охранник отпустил мою руку.

В этот момент открылись двери личного лифта. Уэстон вышел в тёмном костюме, увидел кровь на моём лице и знак между пальцами. Он должен был спросить, жива ли я.

Но его взгляд метнулся к закрытому гаражу, и он побледнел. Затем он сделал шаг ко мне, будто хотел сказать что-то важное, а его рука уже потянулась к панели управления…

ЧАСТЬ 2

Уэстон остановился в полуметре от меня. От него пахло дорогим одеколоном и мятой, а на манжете темнела крошечная капля масла.
— Линнея?.. Ты ведь была в Денвере.
— Была. Потом кто-то столкнул мою машину в пропасть.
Далия резко повернулась к нему.
— Уэстон, скажи им, что она посторонняя.
— Она не посторонняя, — ответил он слишком быстро.
Охранник у стойки поднял рацию.
— Госпожа Мерсер, вызвать скорую?
— Сначала шерифа. И перекройте гараж.
Уэстон шагнул к терминалу.
— Не трогай систему. Ты не знаешь, что делаешь.
— Это мой знак основателя. Я знаю, что делаю.
На его лице мелькнул страх, но он тут же спрятал его за раздражением.
— Ты исчезла на семь лет, а теперь врываешься сюда и устраиваешь представление.
— Я пришла не устраивать представление. Я пришла спросить, почему за мной охотились.
Далия нервно поправила серьгу. Её пальцы дрожали.
— Мы должны вывести её в отдельную комнату.
— Нет, — сказала я. — Я останусь здесь, пока не приедет шериф.
В этот момент из гаража донёсся резкий сигнал. Один из экранов снова загорелся. На нём появилась схема въезда, а рядом мигнуло уведомление о попытке открыть ворота служебным ключом.

— Кто сейчас в гараже? — спросила я.
— Никто, — ответил Уэстон.
— Тогда почему система показывает движение?
Он не ответил.

Охранник Мика Реддик побежал к лестнице. Я хотела последовать за ним, но боль в кисти заставила меня опереться на стойку. Далия приблизилась и прошептала:

— Ты не понимаешь, во что вмешалась.

— Так объясни.

— Я не могу.

— Или не хочешь?

Она посмотрела на Уэстона. Он качнул головой, почти незаметно. Я увидела этот жест и почувствовала, как внутри что-то холодеет. Они боялись не моего появления. Они боялись того, что я могла уже узнать.

Через несколько минут приехал заместитель шерифа. Фельдшер обработал мне рассечённый висок, но я отказалась ехать в больницу, пока не проверят гараж. Мика вернулся с пластиковым пакетом. Внутри лежала моя сумка, мокрая, разорванная, но запертая.

— Её нашли за запасным генератором, — сказал он. — Кто-то положил туда после аварии.

Я вытащила из сумки пустой кошелёк и помятый листок. На листке было написано только одно: «Не подписывай передачу полномочий».

Уэстон побледнел.

— Какая передача? — спросил заместитель шерифа.

— Никакая, — ответил Уэстон.

Я посмотрела на него.

— Вчера вечером мне сообщили, что совет хочет срочно изменить условия семейного доверия. Я ехала сюда именно поэтому.

— Ты ничего мне не говорила, — сказал он.

— Потому что ты перестал отвечать на мои звонки.

Мика положил на стойку ещё один пакет. В нём лежал обломок чёрного пластика, найденный у въезда.

— Это часть номерной рамки, — сказал он. — На ней осталась буква «К».

Уэстон сжал челюсть.

— Мало ли машин с такой буквой.

— Но здесь есть ещё кое-что, — сказал Мика. — Камера у северных ворот сохранила номер. Я отправил копию в службу безопасности до того, как кто-то попытался удалить архив.

Далия резко вдохнула.

— Уэстон, ты говорил, что архив защищён.

Он повернулся к ней.

— Замолчи.

Это короткое слово прозвучало громче сирены.

Заместитель шерифа попросил Уэстона пройти в переговорную. Тот отказался, пока я не подняла золотой знак.

— С этого момента, — сказала я, — никто не меняет ни одной записи и не покидает территорию.

В полдень мне принесли папку из бухгалтерии. В ней были платежи за последние восемнадцать месяцев, проведённые через фирмы, о которых я никогда не слышала. На последнем листе стояла подпись человека, которому я доверяла с детства.

Я провела пальцем по чернилам и поняла: это была не подпись Уэстона. Но рядом стояла отметка, что документ заверил свидетель.

Имя свидетеля я знала.

Это был человек, который сегодня утром первым открыл мне дверь в гараж…

ЧАСТЬ 3

Это был Мика Реддик.

Он стоял у окна переговорной, сжимая в руках связку ключей. На его большом пальце темнел порез, а металлическое кольцо звенело каждый раз, когда он пытался заговорить.

— Вы заверяли этот документ? — спросила я.

— Да.

Уэстон резко поднялся.

— Мика, подумай, что ты делаешь.

— Я уже слишком долго думал, мистер Мерсер.

Заместитель шерифа закрыл папку.

— Расскажите всё с самого начала.

Мика посмотрел на меня.

— Три недели назад Уэстон привёл ко мне документ. Сказал, что вы добровольно передаёте ему временное право голоса, потому что собираетесь лечиться после нервного срыва.

Я почувствовала, как холод от пальцев поднимается к груди.

— Но я не подписывала его.

— Я это понял. Внизу стояла ваша подпись, но в ней не было привычного наклона. Я спросил, почему документ оформляют ночью. Уэстон сказал, что вы попросили сохранить всё в тайне.

— И вы всё равно заверили его? — спросила я.

— Он показал мне письмо от юриста. А потом сказал, что если я откажусь, меня уволят и моя дочь потеряет оплату лечения.

Далия закрыла рот ладонью.

— Ты говорил, что это обычная бумага, — прошептала она Уэстону.

— Не вмешивайся.

Мика достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Я не подписал окончательную копию. Я поставил дату только на черновике, чтобы понять, что произойдёт. Но Уэстон забрал его и приказал мне молчать. Вчера вечером я увидел в системе маршрут Линнеи и номер её машины.

— Почему вы не предупредили меня? — спросила я.

— Потому что он сказал, что за вами уже следят. Я испугался, что сообщение погубит мою дочь.

Уэстон ударил ладонью по столу.

— Ты врёшь, чтобы спасти себя!

— Тогда объясните платежи, — сказал Мика.

Он разложил перед нами копии счетов. За полтора года из компании исчезло больше шестнадцати миллионов долларов. Деньги уходили консультантам, подрядчикам и советникам, а затем возвращались фирмам, связанным с Уэстоном и его деловым партнёром Корбином Хейлом.

Я перелистнула последний счёт. Там была дата моего вчерашнего приезда и оплата водителю за «срочную доставку на Северный Хребет».

— Ты приказал столкнуть мою машину? — спросила я.

Уэстон смотрел на меня, и в его лице уже не осталось двоюродного брата, с которым мы строили крепости в пустых конференц-залах.

— Я не хотел, чтобы ты умерла.

В комнате стало неподвижно.

— Что ты сказал?

— Мне нужен был контроль. Только на время. Я собирался объявить тебя неспособной управлять доверием, изменить совет, закрыть дыру в счетах. Корбин сказал, что авария будет выглядеть случайностью.

Далия отшатнулась.

— Ты отправил человека убить её?

— Я сказал, чтобы её напугали! — крикнул Уэстон. — Я не знал, что он ударит так сильно!

Эта фраза уничтожила последнюю возможность назвать всё чужой ошибкой.

Заместитель шерифа вызвал подкрепление. Мика передал ему спрятанную копию документа, а затем достал из кармана ещё одну вещь — квитанцию из придорожного пункта, где водитель заправлял чёрный внедорожник за час до нападения. Номер совпадал с машиной Корбина.

Уэстона вывели через тот же вестибюль, где Далия ударила меня. Она осталась стоять под золотыми буквами, бледная и растерянная.

— Я не знала, — сказала она.

— Но вы знали, что меня можно унизить, если я выгляжу беспомощной.

Она опустила глаза.

— Я подписала документ, не читая.

Мне принесли из дома Уэстона оригинал. Поддельная подпись была выведена поверх копии моего старого заявления, а внизу стояла подпись Далии как свидетеля. Но под документом обнаружился ещё один лист — банковское уведомление, подтверждавшее перевод на счёт, о существовании которого Уэстон не рассказывал даже ей.

Я подумала, что всё закончилось, когда увидела имя получателя.

Это был не Уэстон.

Счёт принадлежал человеку, который много лет назад помог моему деду купить первый участок под курортом. И этот человек только что позвонил с неизвестного номера.

— Линнея, — сказал он, — если вы хотите узнать, кто на самом деле придумал схему, приезжайте в старую котельную до полуночи. Одну.

На заднем плане раздался щелчок затвора.

Затем связь оборвалась…