Муж уехал в Европу с бывшей возлюбленной, а после родов потребовал вернуть ему семью — мой спокойный ответ заставил его побледнеть

В тот момент, когда врач сказал, что наша дочь может не пережить эту ночь, я увидела на экране телефона фотографию мужа с другой женщиной.

На снимке Дэниел улыбался у стеклянной стены ресторана в Вене. Рядом стояла Оливия Хейс — его первая любовь, женщина, на которой он когда-то хотел жениться. Они держали бокалы шампанского, а между ними лежала карточка с золотой цифрой тридцать два.

Мой день рождения.

Я смотрела на фотографию в палате интенсивной терапии, пока аппарат рядом с кроваткой Энни отсчитывал крошечные удары её сердца. Дочь родилась на двадцать девятой неделе и весила меньше полутора килограммов. На её груди лежала прозрачная трубка, а пальцы были такими тонкими, что я боялась прикоснуться.

— Мамочка, вы слышите меня? — спросила медсестра.

— Да, — ответила я, хотя слышала только собственное дыхание.

Дэниел должен был вернуться через два дня. Он знал, что беременность была тяжёлой. Знал, что я каждую ночь просыпалась от боли. Знал, что врач запретил мне работать, но я всё равно руководила крупнейшим проектом «Беннет Холдингс», потому что без меня его никто не понимал.

И всё равно он улетел.

За год до этого он забыл мой день рождения. По крайней мере, так я думала, пока не увидела фотографии с крыши манхэттенского ресторана. Цветы, свечи, торт для Оливии. Когда я позвонила за несколько минут до полуночи, в трубке кто-то крикнул:

— Дэн, Оливия ждёт! Ты обещал первым поздравить её!

— Я занят, Эмма, — сказал он и отключился.

Через тридцать две минуты пришло сообщение: «С днём рождения. Прости. Долгий вечер».

Позже я услышала его разговор с дедом Уильямом.

— Если бы ты настоял на браке с Оливией, у тебя уже были бы правнуки, — сказал Дэниел.

— А дети с Эммой?

— Я не хочу детей. Не с ней.

Я стояла за дверью кабинета и чувствовала, как рушатся четыре года брака.

Когда я забеременела, он лишь пожал плечами.

— Раз уж срок такой большой, будем что-нибудь решать.

Потом мне отложили повышение, а Оливия появилась в моём отделе под видом консультанта по преемственности. Я поняла: она пришла занять моё место.

— Она квалифицирована, — сказал Дэниел, даже не подняв головы.

— Я создала этот проект.

— Ты уходишь в декрет.

— Ты говоришь так, будто я забеременела одна.

Тогда он ударил точнее всего:

— Первое собеседование ты получила только потому, что твой отец знал моего деда.

После этого я перестала спасать наш брак.

Теперь Дэниел стоял перед инкубатором Энни, держа в руке бутылочку, и выглядел так, будто собирался стать идеальным отцом. Он приезжал на каждое кормление, читал о недоношенных детях и часами носил дочь по комнате.

Однажды моя подруга Рэйчел сказала:

— Эмма, он старается.

Я коснулась щеки Энни.

— Я справлюсь с ней одна.

В дверях за моей спиной звякнула бутылочка.

Позже, на кухне, Дэниел поставил её на стол.

— Что ещё я должен сделать?

— С Энни ты делаешь всё правильно.

— Тогда почему смотришь на меня как на чужого?

Я не успела ответить. В дверь позвонили. На пороге стоял Уильям Беннетт, бледный и промокший, с узкой папкой под мышкой.

— Эмма, — сказал он, — если ты подпишешь это, Дэниел потеряет не только компанию…

Он раскрыл застёжку, и его рука потянулась к первому листу…

ЧАСТЬ 2

На кухне стало так тихо, что я услышала, как в инкубаторе Энни щёлкнул клапан.
— Что это? — спросила я.
Уильям посмотрел на Дэниела.
— Документ, который он надеялся никогда не показывать.
— Дед, не начинай, — резко сказал Дэниел.
— Я слишком долго молчал.
Уильям положил передо мной копию соглашения о передаче проекта. Внизу стояли подписи Дэниела и Оливии, а рядом была дата, поставленная за три недели до её назначения.
— Они собирались объявить, что проект провален, — сказал Уильям. — Потом Оливия должна была представить его инвесторам как собственную разработку.
Я перечитала страницу. Подмена казалась невозможной, но внизу был номер внутреннего отчёта, который знала только я.
— Где оригинал? — спросила я.
— У меня.
Дэниел шагнул ближе.
— Эмма, это не то, что ты думаешь.
— Тогда объясни.
Он сжал челюсть.
— Я хотел защитить компанию.
— От кого? От женщины, которая создала её самый прибыльный проект?
— От твоей беременности. Совет директоров не хотел ждать.
— А ты решил, что удобнее всего украсть мою работу.
Оливия позвонила в тот же вечер. Я включила громкую связь.
— Эмма, ты всё неправильно поняла, — сказала она.
— Почему тогда твоя подпись стоит на соглашении?
На другом конце повисла пауза.
— Дэниел обещал, что ты сама уйдёшь.
Дэниел резко повернулся к телефону.
— Оливия, прекрати.
— Ты сказал, что после родов она будет слишком слабой для совета. Ты сказал, что мы наконец сможем начать без неё.
Я почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось. Значит, поездка в Европу была не случайностью. Он летел не только к ней. Он вёз инвесторам мой проект и собирался стереть моё имя.
Уильям достал второй лист.
— Есть ещё одна причина, почему я пришёл. Этот документ подписан мной. Если Дэниел использует проект без автора, контрольный пакет переходит человеку, который его создал.
Дэниел побледнел.
— Ты не можешь отдать компанию Эмме.
— Могу. Я основал её, а ты превратил её в личную игрушку.
Я не радовалась. Перед глазами стояла Энни, крошечная и неподвижная.
— Чего ты хочешь от меня? — спросила я.
Уильям посмотрел на папку.
— Решения. Но сначала тебе нужно узнать, почему я вообще оставил этот пункт.
Он достал письмо с печатью, и его лицо изменилось.
— Твой отец не просто познакомил меня с тобой. Он спас «Беннет Холдингс» перед самым банкротством. А потом попросил меня никогда не говорить тебе правду…

ЧАСТЬ 3

— Какую правду? — спросила я.
Уильям положил письмо рядом с бутылочкой Энни. Бумага была пожелтевшей, но подпись моего отца я узнала сразу.
— Он не устроил тебя на работу, Эмма, — сказал Уильям. — Он отказался от доли, которая принадлежала ему после спасения компании. Взамен попросил дать тебе возможность добиться всего самой.
— Почему я ничего не знала?
— Потому что он боялся, что Беннетты увидят в тебе наследницу, а не специалиста.
Дэниел коротко усмехнулся.
— И ты всё это время скрывал, что её отец владел частью компании?
— Он не владел. Он отдал её. Но в соглашении было условие: если твою работу присвоят или вытеснят тебя из проекта, право вернуть долю перейдёт к тебе.
Я посмотрела на документ. Внизу стояла подпись моего отца, а рядом — подпись Уильяма как свидетеля.
— Ты знал об этом условии? — спросила я Дэниела.
Он молчал.
— Ты знал?
— Да.
Ответ прозвучал почти шёпотом.
— Поэтому ты так хотел, чтобы я ушла до совета?
— Я хотел, чтобы ты не разрушила всё из-за обиды.
— Ты называл мою работу услугой моего отца.
— Я был зол.
— На меня?
Он посмотрел на инкубатор.
— Я боялся, что стану таким же человеком, как мой отец. Он женился ради компании, а потом всю жизнь ненавидел этот выбор. Я любил Оливию. Я думал, что с тобой у меня получится другая жизнь, но ребёнок превратил всё в ловушку.
Рэйчел резко встала.
— Не смей называть Энни ловушкой.
Дэниел закрыл лицо ладонью.
— Я знаю.
— Нет, — сказала я. — Ты знаешь только сейчас, когда испугался потерять компанию.
В этот момент телефон Уильяма зазвонил. Он выслушал несколько секунд и передал мне.
— Это руководитель европейского фонда.
— Эмма Беннетт, — сказал незнакомый голос, — мы получили от Дэниела пакет документов. Но сегодня обнаружили, что подпись автора проекта вырезана из всех презентаций. Нам нужно подтвердить: вы отказываетесь от прав?
— Нет, — ответила я.
— Тогда сделка приостанавливается. Но есть проблема. Завтра утром совет соберётся без Уильяма. Дэниел созвал его, чтобы объявить вас неспособной руководить после родов.
Я подняла глаза.
— Он уже подготовил это?
Уильям кивнул.
Дэниел сделал шаг к телефону.
— Эмма, не ходи туда. Ты только что родила.
— Именно поэтому я пойду.
На рассвете, когда Энни перевели в отдельную палату, медсестра принесла мне маленький конверт из больничного архива.
На нём было написано имя моего отца и сегодняшняя дата.
Внутри лежало сообщение, которое он оставил перед смертью, но которое должны были передать мне только после рождения моего ребёнка…

Вам также могут понравиться эти истории:

Я узнала о чужом ребёнке, пока моя дочь горела в лихорадке, а после одной фразы свекровь резко побледнела ЧАСТЬ 4 — Я вернулся с розами к пустому дому, но спокойный вопрос Бернис заставил меня побледнеть ЧАСТЬ 4 — Я думала, что дочь просто спасает одноклассницу от насмешек, но мать девочки на крыльце вдруг побледнела Свекровь заперла меня беременную в стойле, а когда открылись вторые ворота, муж вдруг перестал улыбаться Я привезла дочерей к богатым родителям в метель, но через час полицейский перестал смотреть мне в глаза ЧАСТЬ 4 — Я привезла новорождённую дочь к дедушке, но он увидел её глаза и резко побледнел