ЧАСТЬ 4

Я держала конверт обеими руками, потому что пальцы не слушались.

— Вы уверены, что хотите открыть его сейчас? — спросила медсестра.

— Нет.

Я посмотрела на Энни.

— Но открою.

Бумага внутри была сложена вчетверо. От неё пахло не архивом, а лавандовым кремом, которым отец пользовался перед сном. Этот запах вернул меня в детство: в кабинет с высокими книжными полками, где он учил меня не верить красивым цифрам без подписи под ними.

На листе было всего несколько строк.

«Эмма, если ты читаешь это после рождения дочери, значит, ты уже сделала то, чего я боялся и на что надеялся: стала матерью, не перестав быть собой. Не позволяй семье Беннетт решить, какую из этих ролей тебе оставить. Доля была отдана не для того, чтобы ты стала богатой. Она нужна, чтобы в комнате, где принимают решения о твоей жизни, у тебя всегда был собственный голос».

Внизу стояла дата.

И приписка:

«Если Дэниел предаст тебя, не мсти ему. Пусть он сам объяснит, почему считал твою силу угрозой».

Я перечитала письмо дважды.

Потом позвонила Рэйчел.

— Мне нужна не твоя жалость, — сказала я.

— Я знаю.

— Мне нужно, чтобы ты подготовила все отчёты по проекту. Каждый вариант. Даже черновики.

— Они у меня.

— И ещё мне нужен человек, который подпишет, что видел, как Оливия получила документы.

Рэйчел замолчала.

— Эмма, это будет тяжело.

— Мне тоже тяжело. Но я всё равно поеду.

Через час Уильям приехал в больницу с тростью и папкой. На его запястье блестели старые часы, которые он обычно снимал перед заседаниями.

— Совет соберётся в девять, — сказал он.

— Дэниел надеется, что я не успею.

— Он надеется, что ты испугаешься.

— Это разные вещи.

Уильям посмотрел на дверь палаты.

— Кто останется с Энни?

— Рэйчел. И медсестра сказала, что я могу вернуться к обеду.

Он хотел возразить, но передумал.

— Ты похожа на отца.

— Не говори это как предупреждение.

— Я говорю это как извинение.

В девять двадцать я вошла в зал заседаний. На длинном столе уже лежали папки, вода в тонких стаканах и распечатанная медицинская справка. В справке говорилось, что после преждевременных родов я временно не способна выполнять обязанности руководителя.

Я узнала почерк врача.

Но врач никогда не видел этого документа.

— Как ты сюда попала? — спросил Дэниел.

Он стоял у экрана с подготовленной презентацией. На первом слайде название моего проекта было написано крупно. Ниже стояло имя Оливии.

— На машине Уильяма.

— Тебе нужно быть в больнице.

— Я оставила там дочь под наблюдением специалистов. В отличие от некоторых людей, я не использую её состояние как деловой аргумент.

Оливия сидела в конце стола. На ней был строгий костюм, а возле пальцев лежала серебряная ручка с треснувшим колпачком.

— Эмма, — сказала она, — это не личное.

— Ты пришла на моё место ещё до того, как я попала в больницу.

— Я пришла работать.

— Тогда почему в твоём компьютере нашлись мои закрытые расчёты?

Её лицо дрогнуло.

Дэниел резко повернулся ко мне.

— Ты не имеешь права вскрывать служебные материалы.

— Я их автор.

— Ты сейчас эмоционально нестабильна.

Уильям ударил тростью по полу.

— Ещё одна фраза о её состоянии, Дэниел, и я попрошу секретаря зачитать пункт о передаче контроля.

Дэниел замер.

Я положила на стол письмо отца.

— Здесь есть подпись человека, который спас эту компанию. И условие, которое ты решил обойти.

Он посмотрел на лист и побледнел.

— Ты не понимаешь, что это запустит.

— Понимаю. Ты потеряешь право распоряжаться тем, что украл.

— Я пытался сохранить компанию.

— Нет. Ты пытался сохранить рядом с собой женщину, которая напоминала тебе о несбывшейся жизни.

Оливия подняла голову.

— Дэниел, скажи ей.

— Не сейчас.

— Нет, сейчас, — сказала она. — Ты говорил, что Эмма сама отказалась от проекта. Ты говорил, что после рождения ребёнка она уедет к родителям. Ты говорил, что Уильям слишком стар, чтобы понять, что происходит.

— Оливия!

— Я не буду снова прикрывать тебя.

Её серебряная ручка покатилась по столу и упала на пол.

Дэниел бросился поднимать её, но Уильям оказался быстрее. Он наклонился, поднял ручку и положил перед Оливией.

— Подними её сама, — сказал он.

Оливия посмотрела на него, затем на Дэниела.

— Я подписала соглашение, — сказала она. — Но не знала, что он использует медицинскую справку. Я думала, ты действительно хочешь уйти.

— Ты получила должность за это соглашение, — ответил я.

— Да.

— И теперь?

Она сняла с груди пропуск и положила его на стол.

— Теперь я отказываюсь от неё.

Дэниел смотрел на неё так, будто она выдернула последнюю опору из-под его ног.

— Ты не можешь уйти сейчас.

— Могу. Потому что всё это время ты хотел не меня. Ты хотел женщину, которая соглашалась быть доказательством твоей правильной жизни.

Слова повисли над столом.

В комнату вошла секретарь и передала Уильяму новый документ.

— Из европейского фонда, — сказала она. — Они официально отменили переговоры с Дэниелом и предлагают подписать договор непосредственно с автором проекта.

Дэниел выпрямился.

— Эмма, ты не сможешь вести международную сделку из больницы.

— Смогу.

— У тебя ребёнок в реанимации.

— Поэтому я не буду проводить там ночи. Я назначу команду, которой доверяю.

— Ты разрушишь компанию.

— Нет. Я уберу из неё человека, который путал семью с собственностью.

Уильям открыл папку.

— Голосование.

Один за другим директора поднимали руки. Дэниел пытался остановить процедуру, ссылался на устав, на срочность, на репутацию. Но каждый его аргумент разбивался о подписанные документы.

К полудню он лишился должности исполнительного директора.

Компания не перешла ко мне полностью. Я не хотела этого. Контрольный пакет разделили между независимым советом и фондом моего отца, а проект вернули моей команде. Уильям оставил за мной право решать, кто будет руководить направлением.

Дэниел остался владельцем части акций.

Но больше не мог распоряжаться ни моей карьерой, ни моей дочерью.

В больницу он пришёл вечером.

Я стояла у стекла палаты Энни. Дэниел остановился рядом, не приближаясь.

— Она сегодня прибавила двенадцать граммов, — сказала я.

— Мне сообщили.

— Врачи разрешили мне подержать её утром.

Он кивнул.

— Я хочу быть её отцом.

— Тогда тебе придётся научиться приходить не ради того, чтобы выглядеть хорошим.

— Я понимаю.

— И не используй её против меня.

— Не буду.

Я повернулась к нему.

— А Оливия?

— Ушла из компании. Она дала письменные показания совету и вернула премию за назначение.

— Ты любил её?

Дэниел долго смотрел на крошечную ладонь Энни за стеклом.

— Я любил воспоминание о себе рядом с ней. Это не одно и то же.

Я не простила его в тот вечер.

И не обещала, что когда-нибудь прощу.

Но на следующий день он пришёл к Энни с чистыми руками и без цветов, без дорогих подарков и без попытки купить моё расположение. Он сел рядом с инкубатором и записал в блокнот каждое слово врача.

Я увидела это через стекло.

Не как жена.

Как мать его дочери.

А потом медсестра разрешила мне вложить палец в ладонь Энни. Девочка сжала его неожиданно крепко.

На краю прозрачной стенки инкубатора лежало письмо моего отца. Чернила на подписи блестели под больничной лампой.

Дэниел тихо спросил:

— Она будет знать, кем была её мать?

Я посмотрела на маленькую руку, державшую мой палец.

— Она узнает это не из твоих слов.

Энни снова сжала ладонь.

И в этот раз я ответила ей вслух:

— Я здесь, девочка. Я подписываю сама.