ЧАСТЬ 4

…а двоих.
Несколько секунд я слышал только треск телефонной линии и тяжёлое дыхание Маттео.

— Что значит «не одного»? — спросил я.

Женщина из клиники назвалась доктором Элен Ривз.

— В документах была ошибка, — сказала она. — София поступила после преждевременных родов под чужой фамилией. Мальчик выжил. Его поместили в отделение для детей без установленных родственников.

Я посмотрел на Клару.

— Ты знала?

Она не отвела взгляда.

— Я знала, что София была беременна. Не знала, что ребёнок выжил. Доминик забрал медицинскую папку в ночь взрыва. Я думала, он уничтожил её.

Внутри меня словно открылась ещё одна пустота, глубже прежней.

София погибла, защищая Маттео.

А где-то всё это время жил её второй сын.

— Как его зовут? — спросил я.

Доктор назвала имя.

Лука.

Я повторил его про себя, будто боялся спугнуть звук.

Доминик рассмеялся из кабинета. Охранник держал его за плечо, но он всё ещё пытался выглядеть хозяином дома.

— Не верь им, Винсент! — крикнул он. — Это ловушка. Пока ты будешь искать мёртвых детей, компания развалится!

Я повернулся к нему.

— Ты знал о Луке?

Он промолчал.

Клара подошла ближе.

— Вы ведь использовали ребёнка как запасной рычаг. Если Маттео умрёт, вы бы объявили, что наследник неизвестен, а потом присвоили активы.

— Я спасал эту семью от её слабости.

— Нет, — сказал я. — Ты спасал только свою долю.

Доминик дёрнулся к столу, где лежали документы Софии.

Я успел раньше.

В папке были не только переводы механику. Там лежала копия распоряжения, подписанного Домиником: после смерти Маттео он получал право единолично распоряжаться фондом семьи. София нашла её за неделю до взрыва.

Теперь я понял, почему она не рассказала мне сразу.

Она подозревала, что Доминик контролирует моих людей.

Она не знала, контролирует ли он меня.

— Я был рядом с ней, — прошептал я.

Клара ответила тихо:

— Но вы не слышали её. Вы построили вокруг семьи такую стену, что она стала похожа на тюрьму.

Эти слова ударили сильнее любого обвинения.

Я вспомнил камеры в ванной, охрану у кровати, собственные приказы не выпускать Маттео в сад без сопровождения. Я называл это защитой, потому что слово «страх» было слишком унизительным.

Маттео протянул ко мне руку.

— Папа, убери камеры.

Я посмотрел на чёрный объектив над его кроватью.

— Все?

— Все, кроме тех, где ты спросишь меня.

Клара медленно улыбнулась.

Я вызвал техника и приказал отключить наблюдение в спальнях, ванной и кабинете Маттео. Оставил только камеры у ворот и в гараже. Там, где действительно требовалась безопасность.

Доминик смотрел на меня, будто не узнавал.

— Ты уничтожишь всё, что построил, ради мальчика в инвалидном кресле.

Маттео поднял голову.

— Я не мальчик.

Доминик замолчал не от раскаяния. Он просто понял, что потерял самое важное: власть над моим страхом.

Я передал охранникам конверт, счета и признание Марты. Доминика увезли не как победителя и не как таинственного злодея из газет. Он ушёл через служебный коридор, мимо кухни, где Марта смотрела ему вслед с мокрыми глазами.

— Я боялась четырнадцать месяцев, — сказала она.

— Больше не будете, — ответил я.

— Не говорите так, Винсент. Просто не оставляйте нас одних с такими людьми.

Я кивнул.

Это было обещание, которое я мог выполнить.

В клинику мы поехали вдвоём с Кларой и Маттео. Не в бронированном фургоне с четырьмя машинами сопровождения, а в обычной машине. Охрана ехала следом на расстоянии.

У входа Маттео остановил кресло.

— Если он правда мой брат, я хочу первым его увидеть.

— Ты уверен?

— Я слишком долго ждал, чтобы кто-то пришёл ко мне. Теперь я сам хочу пойти.

Клара поправила на нём ремень. Старый медный жетон Софии висел у неё на шее.

— Тогда поедем вместе.

В палате для детей, оставшихся без родителей, стоял мальчик с тёмными волосами и внимательными серыми глазами. Он держал в руках деревянную лошадку.

Точно такую же, как та, что лежала у Маттео на тумбочке.

Я остановился.

— София сделала её для него, — сказала доктор Ривз. — Вторую оставила в палате Маттео после родов, но забрать не успела.

Маттео подкатил кресло ближе.

Лука посмотрел на него.

— Ты тоже умеешь кататься?

Маттео взглянул на свои колёса.

— Быстрее, чем ты думаешь.

Лука впервые улыбнулся.

Я хотел сказать им, что я их отец, что их мать любила обоих, что всё это время искал врагов и не замечал самого главного. Но слова застряли.

Клара положила мне ладонь на плечо.

— Не объясняйте сразу всю жизнь. Просто сядьте рядом.

Я сел на пол между двумя кроватями.

Маттео протянул Луке деревянную лошадку.

— Это моя. Но можешь подержать.

Лука осторожно взял игрушку.

В коридоре доктор продолжала говорить о документах, анализах и подтверждении родства. В кабинете безопасности звонили телефоны. Доминик больше не мог распоряжаться счетами, а его подпись на распоряжении лишала его доступа к компании. Всё это требовало решений, заявлений и долгих разговоров.

Но в палате существовали только два мальчика и одна маленькая лошадь.

Маттео посмотрел на меня.

— Папа, ты останешься, пока я ему всё расскажу?

Я ответил сразу:

— До конца.

Он кивнул и повернулся к брату.

— Нашу маму звали София. Она смеялась, когда злилась. И однажды научила меня не бояться грома.

Лука сжал деревянную лошадку.

— А ты боишься?

Маттео взглянул на меня.

— Раньше боялся.

Я опустил глаза на ладони, которыми когда-то держался за пульт камер, уверенный, что могу увидеть всё и предотвратить всё.