ЧАСТЬ 4

Он появился через семь минут.

Дверь открылась, и в палату вошёл мужчина лет пятидесяти в мокром костюме. Он держал не папку, а прозрачный пластиковый пакет, внутри которого лежал тонкий планшет и распечатанное распоряжение.

Я узнала его.

Доктор Самуэль Кинг, председатель наблюдательного совета фонда «Прескотт», приехал не один. За ним шла заведующая больницей и сотрудница финансового отдела с ноутбуком.

Маргарет сразу выпрямилась.

— Самуэль, объясните им, что это недоразумение.

Он не посмотрел на неё.

— Я пришёл объяснить, почему деньги фонда оказались на счёте Эмили.

Брэндон шагнул вперёд.

— Ты не понимаешь всей картины.

— Я понимаю, что в двадцать три минуты после девяти с компьютера моего кабинета была отправлена поддельная платёжная команда. А в двадцать пять минут кто-то вошёл туда по моему пропуску.

Он поднял планшет.

— И я понимаю, что мой пропуск не покидал кармана моего пиджака.

Маргарет медленно повернулась к Брэндону.

— Ты сказал, что всё сделал через удалённый доступ.

Он застыл.

Эмили закрыла глаза. Я почувствовала, как её пальцы снова нашли мою руку.

— Вот почему вы устроили всё сегодня, — сказала Нора. — Не только из-за разоблачения. Вам нужен был виновный, на которого можно списать перевод.

— Это не я, — прошипел Брэндон.

— Тогда кто? — спросила я.

Он посмотрел на Маргарет.

И этим движением ответил за себя.

Маргарет стояла неподвижно, но её лицо стало тяжёлым, почти серым.

— Ты обещал, что решишь вопрос, — сказала она сыну.

— Ты сказала, что Эмили подпишет бумаги.

— Я сказала, что ты должен был поговорить с ней, а не избивать!

— А ты сама приказала запереть её!

Эмили вздрогнула.

Итан отступил к стене.

— Мама…

— Не смей называть меня так, когда всё рушится из-за твоей жены! — Маргарет сорвалась на крик. — Она получила долю твоего отца и решила отнять у нас фонд. Я всего лишь хотела защитить семью.

— Вы хотели защитить деньги, — сказала Эмили.

— Деньги удерживают семьи вместе.

— Нет. Деньги удерживали меня в той комнате.

Маргарет замолчала.

Роза тихо всхлипнула и достала из кармана сложенную салфетку. В ней лежал небольшой кусок дерева с зазубренным краем.

— Это выпало из замка гостевого дома, — объяснила она. — Брэндон сломал защёлку, когда пытался открыть дверь после того, как ударил Эмили. Я забрала его, потому что знала: никто не поверит мне без вещи, которую можно показать.

Самуэль взял обломок и посмотрел на него.

— Я поверю.

Брэндон резко двинулся к Розе.

Я встала между ними.

— Ещё шаг, и ты пожалеешь, что выбрал именно эту палату.

Он остановился. Не из-за моей формы. Из-за того, что за моей спиной уже стояли охранники больницы.

Но я не позволила никому превратить этот момент в дешёвую победу.

— Эмили, ты хочешь, чтобы они ушли?

Дочь долго смотрела на Итана.

— Хочу, чтобы он ответил на один вопрос.

Итан поднял глаза.

— На какой?

— Когда ты стоял у двери, ты мог открыть её?

Он сглотнул.

— Да.

— Почему не открыл?

Итан сжал кулаки.

— Потому что отец оставил мне условие в завещании. Если я разведусь с тобой или позволю тебе забрать свою долю, я потеряю всё. Дом, должность, деньги. Мать сказала, что ты подпишешь бумаги, и никто не пострадает.

Эмили смотрела на него, не моргая.

— Ты выбрал наследство.

— Я выбрал трусость.

Эти слова не спасли его. Но впервые он не прятался за чужими приказами.

Самуэль положил на стол распоряжение.

— Здесь электронная подпись Эмили. Но есть одна проблема, Брэндон. Она поставлена в девятнадцать сорок две. В это время Эмили уже находилась в гостевом доме, а доступ к её телефону был у Маргарет.

Он открыл планшет.

— Кроме того, настоящий владелец компании, получившей перевод, не вы.

Брэндон побледнел.

— Что ты несёшь?

— Компания оформлена на твою дочь. Ей шесть лет.

Маргарет закрыла глаза.

Вот чего они не предусмотрели. Брэндон использовал имя собственного ребёнка, чтобы спрятать деньги, а потом попытался обвинить Эмили в переводе.

В палате зазвонил телефон Маргарет.

Она посмотрела на экран и не ответила.

Самуэль сказал:

— Звонит банк. Я уже отменил перевод и заморозил счета фонда. Завтра совет аннулирует ваши полномочия. Но сегодня вы должны понять: не Эмили разрушила вашу семью. Вы сами превратили её в схему из поддельных подписей, запертых дверей и чужого молчания.

Маргарет посмотрела на дочь.

— Эмили, я могу всё исправить.

— Вы говорили, что моя репутация ничего не стоит.

— Я была напугана.

— Я тоже. Но я не запирала вас в комнате.

Эмили сняла с пальца тонкое обручальное кольцо и положила его на больничный стол.

— Итан, я не буду подписывать бумаги, которые вы принесли. Ни о разводе, ни о передаче имущества, ни о твоём наследстве. Забери всё, что принадлежит семье Прескотт. Я оставлю только то, что получил мой отец и что принадлежит мне по закону.

— Я не стану оспаривать твою долю, — тихо сказал Итан.

— Это не подарок.

— Я знаю.

Нора закрыла папку.

— Завтра вы подадите письменные заявления в совет фонда. Роза станет свидетелем. Эмили получит защиту и отдельный доступ к счетам. А все документы передадут тем, кто занимается финансовыми преступлениями.

Я увидела, как Эмили напряглась.

— Мама, я не хочу снова проходить через бесконечные кабинеты и вопросы.

Я присела перед ней.

— Тебе не нужно быть сильной каждую минуту. Но тебе больше не придётся доказывать, что тебя били.

Она прижалась ко мне лбом.

И тогда произошло то, чего я не ожидала.

Итан подошёл к Розе и снял с пальца дорогой перстень.

— Продайте его, — сказал он. — Деньги отправьте женщинам, которым фонд должен был помочь.

Роза нахмурилась.

— Это ничего не исправит.

— Знаю. Но это хотя бы начнёт возвращать украденное.

Эмили не подняла глаз.

— Не думай, что один поступок вернёт тебе место рядом со мной.

— Я не прошу места.

Он положил перстень на стол рядом с её обручальным кольцом.

— Я прошу только не дать мне снова спрятаться за чужой фамилией.

Мы ушли из больницы под утро. Эмили шла медленно, держась за мой локоть. В ладони я всё ещё сжимала оторванную застёжку от её белого платья — маленький металлический крючок, который я подняла в палате и всё это время не выпускала.

У машины Эмили остановилась.

— Мама, ты правда вызвала человека, который умеет задавать вопросы?

— Правда.

— А если бы они всё отрицали?

Я посмотрела на больничные окна, где уже гасли ночные лампы.

— Тогда мы бы продолжали спрашивать.

Она кивнула, но не улыбнулась. Ей не нужно было улыбаться ради того, чтобы доказать, что она справилась.

Перед тем как сесть в машину, Эмили разжала мои пальцы и забрала металлическую застёжку.

— Я сохраню её, — сказала она.

— Зачем?

Она посмотрела на кусочек погнутого металла.

— Чтобы помнить: дверь была заперта снаружи. Но ключ от моей жизни всё равно был у меня.