ЧАСТЬ 4

…Я взяла телефон, но успела услышать только первые слова.

— Мариана? Не приезжайте одна. У нас появились основания полагать, что документы на квартиру тоже поддельные.

Связь оборвалась.

Хавьер стоял посреди гостиной, держась за спинку стула. На белой скатерти лежал вскрытый конверт, рядом темнел остывший кофе, а красный воздушный змей на металлической закладке отражал свет люстры.

Офелия первой пришла в себя.

— Это семейное дело, — сказала она. — Никакой полиции.

Я убрала телефон в сумку.

— Ты сама сделала его семейным, когда решила, что можешь распоряжаться всеми нашими жизнями.

— Не смей разговаривать со мной таким тоном.

— А каким тоном мне говорить после шестнадцати лет лжи?

Хавьер поднял ладонь.

— Все замолчите. Я позвоню адвокату.

Он набрал номер, включив громкую связь. Адвокат ответил после третьего гудка.

— Мне нужна срочная помощь, — сказал Хавьер. — Возникла проблема с проверкой платежей.

— Я уже знаю, — ответил адвокат.

— Тогда приезжай.

— Нет.

Хавьер замер.

— Что значит «нет»?

— Я больше не представляю вас.

— Ты не можешь бросить меня сейчас!

— Могу. Вы скрыли от меня существование второго счёта и передали мне поддельный документ как доказательство. Если прокуратура подтвердит перевод, я обязан отойти в сторону.

— Ты мой адвокат!

— Уже нет.

Гудки прозвучали коротко и окончательно.

Бренда плакала, но теперь её слёзы не вызывали во мне ни жалости, ни злости. Только усталость.

— Ты знала, что бумага поддельная? — спросил Хавьер.

— Я знала, что ты хочешь сына. Мне сказали, что этого хватит.

— Кто сказал?

Бренда посмотрела на Офелию.

Ответ был перед нами.

Офелия села. Её пальцы гладили край салфетки, пока ткань не начала распускаться.

— Я хотела защитить фамилию, — прошептала она.

— От кого? — спросила я.

— От пустоты.

— В доме не было пустоты. В нём были три девочки.

— Девочки уходят к мужьям.

— А ложь остаётся с матерью, которая её придумала.

На следующий день мы встретились в кабинете следователя. За окном шёл мелкий мартовский дождь, и вода стекала по стеклу длинными кривыми дорожками.

Следователь положил перед Хавьером папку.

— Вот выписки мастерской. Вот договоры на фиктивные поставки. Вот платежи на фирму вашего родственника. А вот запись с камеры у нотариуса.

Хавьер нахмурился.

— Какая запись?

Следователь включил звук.

Из динамика донёсся голос Офелии:

— Подпиши доверенность, Хавьер. Мариана ничего не заметит. Она привыкла верить тебе.

Потом прозвучал голос Хавьера:

— А если заметит?

— Тогда покажем ей мальчика и скажем, что теперь деньги нужны ему.

В кабинете стало тихо.

Хавьер слушал самого себя, но смотрел на меня. Впервые за весь наш брак он не мог спрятаться за усталостью, работой или чужой беременностью.

— Я не помню, что говорил, — прошептал он.

— Зато я помню, как ты сказал мне, что денег на крышу нет, — ответила я.

Офелия закрыла лицо ладонями.

Следователь продолжил:

— Подделка документа, мошенничество и вывод средств будут расследоваться отдельно. До окончания проверки вы не имеете права распоряжаться квартирой и счетами.

Хавьер вскочил.

— Вы не можете забрать у меня мой дом!

— Мы ничего не забираем. Мы временно останавливаем то, что вы пытались спрятать.

Я не почувствовала торжества.

Только тишину.

Через неделю из квартиры вывезли вещи Хавьера. Он пытался спорить с грузчиками, звонил родственникам, требовал, чтобы я дала ему деньги на адвоката. Я не отвечала.

Однажды вечером он пришёл к дому Ракель.

— Мариана, нам нужно поговорить.

Я вышла на крыльцо. Камила стояла за дверью и держала в руках свою закладку. Я забрала её из сумки, потому что боялась потерять.

— Говори.

— Я ошибся.

— В чём именно?

Он долго молчал.

— Я поверил не той женщине.

— Нет, Хавьер. Ты поверил только в ту жизнь, которую хотел получить. А когда она оказалась ложью, решил, что виновата я.

— Можно всё исправить.

— Нельзя исправить годы, когда дети слышали, что они хуже мальчика.

— Я люблю тебя.

Я посмотрела на его руки. На безымянном пальце осталась светлая полоса от снятого кольца.

— Любовь не просит другого человека снова войти в ту же клетку.

Он опустил голову и ушёл.

Позже суд утвердил раздел имущества. Квартиру продали, долги мастерской закрыли из возвращённых средств, а Хавьер получил наказание за подделку и мошенничество. Офелия не попала за решётку из-за тяжёлого состояния здоровья, но потеряла право управлять семейными счетами и больше не могла распоряжаться долями детей.

Бренда уехала из города вместе с Эмилиано. Я не знала, кем на самом деле был его биологический отец, и больше не пыталась это выяснять. Мальчик не был виноват в жадности взрослых.

Через три месяца мы переехали в небольшой город у озера. Я устроилась бухгалтером в мастерскую по ремонту сельскохозяйственной техники. Работа была простая, но я впервые за много лет не боялась открывать банковское приложение.

Валерия поступила на подготовительные курсы и стала учиться на архитектора. София записалась в театральную студию. Камила каждое утро рисовала на кухонном столе, испачкав пальцы жёлтой краской.

В конце апреля она принесла мне рисунок.

На нём были четыре фигуры под огромным домом. У каждой фигуры имелось окно, а над крышей летел красный воздушный змей.

— Это наш новый дом, — сказала Камила.

— А почему змей такой большой?

— Чтобы ты всегда находила дорогу домой.

Я прижала рисунок к груди.

В мае пришло сообщение от Хавьера.

«Я продал машину. Могу снять нам жильё. Давай начнём сначала. Девочки привыкнут».

Я перечитала его дважды.

Потом ответила:

«Девочкам больше не нужно привыкать к боли. А мне — к тебе».

Я заблокировала номер.