Я спросила, куда мой друг возит овдовевшую мать по четвергам, и его лицо мгновенно стало серьёзным

В тот вечер Патрик признался, что по четвергам не водит мою мать танцевать, и я едва не упала на ступеньку её крыльца.

— Тогда куда вы ездите? — спросила я, держась ладонью за холодные перила.

Он посмотрел на тёмные окна дома, будто боялся, что мама услышит нас сквозь закрытую дверь.

— Она заставила меня поклясться, что я никому не скажу.

— Особенно мне?

Патрик отвёл взгляд.

— Особенно тебе.

Внутри меня всё сжалось. На его приборной панели лежала маленькая медная заколка в форме листа — вещь, которую я помнила ещё с детства. Патрик всегда носил её в бардачке, потому что мой отец когда-то подарил её ему после первой совместной рыбалки. Сейчас заколка дрожала от вибрации работающего двигателя.

— Что происходит с моей матерью? — прошептала я.

— Не здесь.

— Нет, здесь. Ты три года помогаешь ей скрываться от меня. Я имею право знать.

Патрик выключил двигатель. Внезапная тишина показалась громче любого крика.

— Твоя мама не хочет, чтобы ты вмешивалась.

— Во что?

Он провёл рукой по лицу и наконец открыл дверь.

— Если я скажу, ты должна обещать, что не войдёшь в дом и не станешь устраивать сцену.

— Ничего обещать не буду.

— Рэйчел, послушай меня. Она делает это не против тебя.

— Тогда почему против меня?

Он посмотрел на меня так, что я впервые увидела в его глазах не привычное спокойствие, а страх.

За три года после смерти отца мама будто погасла. Она закрыла пианино, перестала ухаживать за садом и почти не выходила из дома. Но каждую неделю, ровно в четверг, надевала платье, которое не доставала со дня похорон, и уезжала с Патриком.

Я видела, как она возвращалась смеющейся. Не вежливо улыбалась, а смеялась по-настоящему, запрокидывая голову. Ради этого я старалась не задавать вопросов.

До сегодняшнего вечера.

— Мы не просто куда-то ездили, — сказал Патрик.

— Я уже поняла.

— Твой отец оставил после себя кое-что, о чём твоя мать узнала только недавно.

У меня перехватило дыхание.

— Что именно?

Патрик сжал медную заколку в кулаке.

— Это связано с его смертью.

Я отступила на шаг.

— Отец погиб в аварии.

— Так все думали.

— Ты хочешь сказать, что он не погиб случайно?

Патрик не ответил.

В этот момент дверь дома открылась, и на крыльцо вышла мама. На ней было бордовое платье с узкими рукавами, а в руке она держала старую жестяную коробку из-под печенья. Я никогда не видела её раньше.

— Рэйчел, — тихо сказала она.

Я повернулась к ней.

— Мам, что ты скрываешь?

Она посмотрела сначала на Патрика, потом на коробку. Её пальцы побелели на крышке.

— Я хотела рассказать тебе, когда всё закончится.

— Что должно закончиться?

Мама спустилась на одну ступеньку, но остановилась.

Патрик резко поднял руку.

— Маргарет, больше нельзя тянуть.

Она кивнула, словно приняла тяжёлое решение, и поставила коробку на перила.

— Хорошо, — сказала она. — Пусть она увидит.

Мама вставила ключ в маленький замок на крышке и медленно повернула его. Крышка поднялась на несколько сантиметров, а изнутри донёсся сухой щелчок включившегося устройства…

ЧАСТЬ 2

Из жестяной коробки раздался голос моего отца.

— Если ты это слышишь, значит, со мной уже что-то случилось.

Я перестала дышать.

Мама прижала ладонь к груди, а Патрик выключил запись. На крыльце повисла такая тишина, что я услышала, как где-то в саду капает вода из старого шланга.

— Включи снова, — сказала я.

— Рэйчел… — начала мама.

— Включи.

Патрик нажал кнопку. Внутри коробки зашипела плёнка, потом снова раздался голос отца — хриплый, уставший, но unmistakably его. Need Russian only. Replace.

— Я не знаю, кому смогу доверять. Если полиция назовёт это несчастным случаем, ищи человека, который подписал договор на склад у реки.

Запись оборвалась.

Я схватилась за перила.

— Где вы это нашли?

Мама открыла коробку полностью. Внутри лежали кассеты, несколько фотографий и пачка квитанций, перевязанных зелёной лентой.

— В тайнике за пианино, — ответила она.

— Ты знала об этом три года?

— Нет. Я нашла коробку шесть недель назад, когда решила наконец продать дом.

— И всё это время молчала?

— Я пыталась понять, что произошло.

Патрик осторожно добавил:

— Мы ездили в старый танцевальный зал у вокзала. Там по четвергам собирается бывший следователь, Илья Воронцов. Он помогал твоему отцу с одним делом.

Я посмотрела на мать.

— Ты встречалась с частным сыщиком?

— С человеком, который знал твоего отца лучше, чем мы думали.

На кухне, куда мы вошли спустя несколько минут, пахло корицей и пылью. Мама поставила коробку на стол, рядом с фарфоровой сахарницей, которую отец всегда называл «короной». Я заметила, что у неё дрожат руки.

— Отец подозревал Виктора Левина, — сказала она.

Имя было знакомым. Виктор был его деловым партнёром, владельцем строительной фирмы. После аварии именно он первым приехал в больницу, оплатил похороны и месяцами повторял, что отец был ему как брат.

— В чём подозревал?

Мама достала фотографию. На ней отец стоял возле склада у реки, а рядом — Виктор. На обороте была дата: за два дня до аварии.

— Отец обнаружил, что деньги из компании уходили через подставные счета, — сказала мама. — Он собирался передать документы следствию.

— Почему полиция ничего не нашла?

Илья Воронцов ответил на этот вопрос сам, когда приехал через час. Он был худым мужчиной с тростью и ногтем, испачканным чернилами.

— Потому что в ту ночь исчезли записи с камер, — сказал он. — А единственный свидетель передумал давать показания.

Я вскочила.

— И вы всё это время ждали?

— Мы искали доказательство, которое нельзя будет уничтожить.

— Нашли?

Илья взглянул на коробку.

— Возможно. Но сначала нужно прослушать все кассеты.

Мы провели ночь за кухонным столом. На одной записи отец говорил о переводах. На другой называл номер банковского счёта. На третьей внезапно произнёс имя Виктора и добавил:

— Если он узнает, что я сохранил копию, он заставит замолчать не только меня.

Мама закрыла глаза.

Я поняла, что всё это время она улыбалась по четвергам не потому, что ей было легко. Она улыбалась, потому что впервые за три года у неё появилась цель.

В пять утра Илья достал из папки документ и положил его передо мной.

— Вот почему твоя мать запретила тебе вмешиваться, — сказал он.

Я увидела свою фамилию в верхней строке.

— Это письмо отца?

— Нет. Это заявление, которое Виктор подал на прошлой неделе.

— Какое заявление?

Илья не успел ответить. В дверь ударили кулаком.

Мама побледнела.

Второй удар был сильнее.

А потом с улицы донёсся голос Виктора:

— Маргарет, я знаю, что вы нашли. Открывайте дверь…

ЧАСТЬ 3

— Маргарет, я знаю, что вы нашли. Открывайте дверь…

Мама отступила от входа, зацепившись каблуком за ковёр. Патрик мгновенно встал между ней и дверью.

— Он не должен был узнать так быстро, — прошептал Илья.

Я сжала документ в руках.

— Что он подал?

— Просьбу признать твою мать недееспособной и назначить временного опекуна, — ответил Илья. — Себя.

В дверь снова постучали.

— Маргарет! — крикнул Виктор. — Вы больны и не понимаете, что делаете. Я пришёл помочь.

Мама выпрямилась.

— Он всегда так говорил, — произнесла она. — Даже когда твой отец просил его уйти.

Я посмотрела на коробку.

— Включи запись.

— Здесь?

— Сейчас.

Патрик нажал кнопку. В гостиной зашипела старая плёнка. Через секунду голос отца наполнил дом.

— Виктор, я знаю о счетах. Завтра утром копии будут у следователя.

За дверью стало тихо.

Потом Виктор рассмеялся.

— Вы записывали меня? — спросил он.

Плёнка продолжила вращаться.

— Ты думаешь, я позволю тебе разрушить компанию? — говорил Виктор на записи. — Я заберу всё, что ты любишь.

— Оставь мою семью в покое.

— Семья? Твоя дочь даже не знает, какой ты трус.

Голос отца дрогнул.

— Если со мной что-то случится, это будешь ты.

На несколько секунд раздалось только тяжёлое дыхание. Затем Виктор произнёс фразу, от которой у меня похолодели пальцы:

— Аварии случаются каждый день.

Мама закрыла рот рукой. Патрик отвернулся к окну. Илья смотрел на диктофон, словно перед ним лежало не устройство, а чья-то могила.

За дверью Виктор перестал смеяться.

— Вы не понимаете, что делаете, — сказал он уже другим голосом. — Эта запись ничего не доказывает.

— Зато докажет экспертиза, — ответил Илья.

Он достал телефон и показал экран.

— Я отправил копию следователю ещё вчера. Оригинал сейчас заберут на исследование.

Виктор резко дёрнул ручку двери.

— Вы не имеете права!

— А вы не имеете права входить в этот дом, — сказала мама. — Уходите.

Виктор замолчал.

Я думала, что почувствую торжество. Но внутри была только боль. Я услышала голос отца спустя три года и поняла, что всё это время оплакивала не ту смерть. Я потеряла его в аварию, а теперь узнала, что он до последней минуты боялся за нас.

Через десять минут у дома остановилась машина следователя. Виктор ушёл, но перед этим посмотрел прямо на меня.

— Ты ещё пожалеешь, что поверила мёртвому, — сказал он.

— Я поверила записи, — ответила я.

Он улыбнулся.

— Тогда послушай вторую.

Виктор сел в автомобиль и уехал.

Илья резко достал из папки ещё одну кассету.

— Он знает о второй записи, — сказал он. — Но не знает, что на ней звучит.

Патрик вставил кассету в магнитофон. Сначала послышался шум дождя, потом голос Виктора — ближе, чем на первой записи.

— Уберите машину с дороги до полуночи, — говорил он кому-то. — А девочку оставьте в доме. Она ничего не должна увидеть.

Я медленно подняла голову.

— Какую девочку?

На плёнке раздался голос другого человека. Я узнала его не сразу.

Это был мой муж Дэниэл…