ЧАСТЬ 4 — Я отдала брату ребёнка, но после одного взгляда на спину дочери его лицо стало белым

ЧАСТЬ 4

Я прижала дочь к себе крепче.

Её щёка была тёплой, а дыхание — таким лёгким, что я считала каждый вдох.

— Где вы? — спросила Хлоя в телефон.

— У старого здания клиники, на улице Речной. Меня зовут Марина. Я родила мальчика три дня назад. Мне сказали, что он мой, но это не так.

Джулиан сделал шаг к аппарату громкой связи.

— Что вы хотите?

— Не денег. Я хочу, чтобы мне вернули моего сына.

Вера закрыла глаза.

— Значит, второй эмбрион тоже перепутали не случайно.

— Я слышала разговоры в палате, — ответила Марина. — Мужчина из клиники сказал, что ребёнка передадут другой семье, если мать подпишет отказ. Я отказалась. Сегодня утром они попытались увезти мальчика.

У меня похолодели пальцы.

— А мой ребёнок где должен был оказаться?

Марина помолчала.

— В доме Джулиана и Хлои. Но Джулиан изменил документы, когда понял, что эмбрион, который выносила Елена, связан с ней. Он хотел получить девочку и одновременно оставить себе запасной вариант. Если Хлоя узнает правду, он собирался забрать мальчика как «биологического ребёнка пары».

Хлоя медленно повернулась к мужу.

— Ты знал о мальчике?

Джулиан молчал.

И этого оказалось достаточно.

Хлоя ударила его ладонью по груди. Не сильно. Но звук в маленькой палате прозвучал громче крика.

— Ты знал, что другая женщина держит нашего ребёнка, и всё равно пришёл сюда устраивать спектакль?

— Я не мог забрать обоих, — сказал он.

— Почему?

— Потому что ты бы не простила меня.

— Я уже не собираюсь.

Он опустил взгляд на младенца.

— Я хотел, чтобы у нас осталась хотя бы одна семья.

— У тебя была семья, — сказала Хлоя. — Ты сам превратил её в сделку.

Мужчина из клиники попытался выйти, но Вера встала у двери.

— Вы останетесь здесь.

— Вы не можете меня удерживать.

— Зато можете объяснить, почему в архиве исчезли документы.

Врач, который всё это время стоял возле моей кровати, снял телефон с настенного аппарата.

— Я вызову руководство роддома и службу защиты детей. Без угроз, без криков. Ребёнок останется у Елены до официального решения.

Я взглянула на Джулиана.

— Ты сказал, что не можешь забрать её. Это было из-за пятна?

Он кивнул.

— Я увидел то же самое пятно на Матвее. Понял, что клиника действительно использовала твою яйцеклетку. До этого я убеждал себя, что ошибка в бумагах временная. Что можно будет всё исправить.

— Ты испугался, что я узнаю о своей дочери?

— Я испугался, что ты заберёшь её.

Это признание было хуже любого крика.

Я подумала о годе беременности. О том, как он гладил мой живот и говорил, что его дочь будет похожа на меня. Тогда я принимала эти слова за нежность.

Теперь поняла: он заранее знал, чего хочет.

Но он не знал, что я тоже уже любила ребёнка.

Не потому, что была её биологической матерью. Я любила её с первого толчка под рёбрами, с первой икоты на седьмом месяце, с того момента, когда Матвей приложил ладонь к моему животу и сказал: «Она слушает».

Хлоя подошла к кровати.

— Елена, я не буду требовать её у тебя.

Я посмотрела на неё.

— Ты её мать?

Она сглотнула.

— Я была её матерью в каждом своём ожидании. Но материнство не даёт мне права закрывать глаза на то, что сделал Джулиан.

— А чего ты хочешь?

Хлоя взглянула на девочку.

— Познакомиться с ней. Если ты позволишь. Не как женщина, которой что-то обещали. Как человек, который уже успел полюбить её.

Я не ответила сразу.

Дверь снова открылась, и в палату вошла заведующая отделением. В руках она держала папку с официальной печатью. За ней стояли две сотрудницы службы защиты детей и молодая женщина с заплаканным лицом.

— Марина? — спросила Хлоя.

Женщина кивнула.

— Я пришла за своим сыном.

Джулиан отступил к стене.

— Где он?

— В детском отделении. Живой. Здоровый. И совсем не ваш по документам, которые вы пытались спрятать.

Он закрыл глаза.

Заведующая открыла папку.

— Все дети будут временно переданы тем женщинам, которые их выносили, до полного установления происхождения. Бумаги клиники заморожены. Господин Джулиан, вам запрещено приближаться к архиву и подписывать любые заявления от имени Хлои или Елены.

— Вы не понимаете, — сказал он. — Я пытался защитить семью.

Марина посмотрела на него.

— Защищают тех, кого любят. А вы защищали только своё право выбирать, кому быть человеком, а кому — удобной подписью.

Он ничего не ответил.

Не потому, что ему нечего было сказать. Просто все его слова уже лежали перед нами — в поддельных согласиях, скрытых распоряжениях и двух младенцах, которых он хотел распределить между взрослыми, как имущество.

Хлоя сняла с пальца обручальное кольцо. На внутренней стороне кольца была выгравирована дата их свадьбы.

— Я верну тебе это, когда ты научишься говорить правду без свидетелей, — сказала она.

— Ты уходишь?

— Нет. Я ухожу от человека, которому нельзя доверить даже имя ребёнка.

Она положила кольцо на стол, рядом с медной скобой из папки.

Потом повернулась ко мне.

— Можно взять её на руки?

Я увидела, как она боится моего ответа. Не за себя. За девочку.

И протянула ребёнка.

Хлоя прижала малышку к груди, закрыла глаза и заплакала беззвучно. Девочка пошевелила пальцами и ухватилась за край её больничной рубашки.

Джулиан смотрел на них, стоя у стены.

— Как вы её назовёте? — спросила Марина.

Я провела пальцем по маленькому пятну на спине дочери.

— Ладой.

Хлоя повторила имя, словно проверяла его на вкус.

— Лада.

В этот момент из коридора донёсся плач мальчика. Марина сорвалась с места, а Вера пошла следом за ней. Через несколько секунд мы услышали, как она говорит:

— Вот он. Ваш сын.

Я закрыла глаза.

Моя дочь была у Хлои на руках. Мой брат потерял право решать за всех. Марина нашла ребёнка, которого у неё пытались отнять.

Но самая важная вещь произошла позже, когда Хлоя вернула Ладу мне и тихо сказала:

— Я не знаю, кем стану для неё. Но обещаю, что больше никто не будет выбирать за нас.

Я прижала дочь к груди. На её спине под белой пелёнкой темнел маленький знак — дуга и три точки.

И когда Джулиан попытался назвать это пятно ошибкой, Хлоя впервые посмотрела на него так, будто увидела не мужа, а чужого человека.

— Нет, Джулиан, — сказала она. — Ошибкой была не она.

Она подняла сжатое кольцо со стола и добавила:

— Ошибкой был ты.