ЧАСТЬ 4 — На благотворительном балу муж привёл любовницу ко мне, а после вопроса моего сына его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Мы прошли в служебную комнату через коридор, пахнущий полировкой и горячим металлом. За стеной всё ещё звучала музыка, но теперь она казалась далёкой, будто бал проходил в другом здании.

В маленькой комнате стояла женщина лет тридцати пяти. На ней был тёмный жакет, а под глазами — следы бессонной ночи. Рядом лежала картонная коробка, перехваченная упаковочной лентой.

— Это Нора, — сказала Вивиан. — Бывшая помощница Сойера.

Сойер остановился у порога.

— Ты уволена.

— Три месяца назад, — ответила Нора. — Когда я отказалась подделывать даты договоров.

Она достала из коробки тонкую папку.

— Я хранила её в кладовой у сестры. Сегодня решила, что больше не буду ждать, пока вы уничтожите чью-то жизнь.

Сойер шагнул к ней.

— Ты понятия не имеешь, что делаешь.

— Зато я знаю, что делала по вашему приказу.

Нора открыла папку и разложила бумаги на металлическом столе. Там были договоры, счета, письма и список переводов.

Вивиан быстро просмотрела первые страницы.

— Это не просто вывод средств.

— Что там? — спросила я.

— Поддельные согласия клиентов. Сойер использовал деньги нескольких инвесторов, чтобы закрывать собственные обязательства. Потом переводил их через консультационную компанию и записывал как доход от фонда.

У меня закружилась голова.

Он строил не новую жизнь.

Он затыкал одну дыру другой, пока весь потолок не обрушился над нами.

Нора достала последний документ.

— А это он оставил на моём столе в день увольнения. Сказал, что его нужно отправить после бала.

Я увидела своё имя в верхней строке.

Сойер попытался выхватить лист, но Генри остановил его тростью.

— Не трогай.

Сойер посмотрел на отца.

— Ты уничтожаешь собственного сына.

— Нет, — тихо сказал Генри. — Это ты сделал, когда решил, что сын — удобное имя для счёта.

Документ оказался распоряжением о переводе крупной суммы на счёт Итана. Под ним стояла электронная подпись Сойера и дата, когда Итан лежал в клинике.

Я подняла глаза.

— Ты использовал его деньги, чтобы закрыть долг перед инвесторами?

— Я собирался вернуть всё.

— Когда?

— Когда сделка состоится.

— Какая сделка?

Нора ответила за него:

— Он собирался продать контрольный пакет фирмы в понедельник. Покупатель не знал о долгах. После сделки Сойер хотел уехать с Белль и оставить вам бумаги о разводе.

Белль резко вдохнула.

— Ты хотел уехать?

— Я хотел начать заново.

— На деньгах его сына?

Сойер отвернулся.

Итан стоял у моей руки, прижавшись плечом к моему боку. Я чувствовала, как дрожат его пальцы.

— Ты правда использовал мой счёт? — спросил он.

Сойер посмотрел на него.

— Я хотел, чтобы у тебя всё было.

— У меня было всё, пока ты не начал это прятать.

Эта фраза ударила сильнее любого крика.

Вивиан собрала документы.

— Элеонора, нам нужно действовать немедленно. Мы остановим продажу и передадим бумаги совету фонда. Но решение о деньгах Итана должно быть твоим.

Я посмотрела на Генри.

— Почему ты передал фонд мне, а не оставил всё под контролем семьи?

Он сжал рукоять трости.

— Потому что ты единственная, кто приходил в больницу не с просьбами. Ты приносила мне суп, читала отчёты и спрашивала, чего я хочу, а не сколько осталось. Я добавил пункт в устав после того, как Сойер попытался использовать мой инсульт для новой сделки.

Я вспомнила тот год. Сойер тогда сказал, что отец просто устал и не понимает документов. Я поверила мужу, потому что хотела верить хоть чему-то.

Цена этой веры лежала теперь на столе.

— Что будет с ним? — спросила я.

Вивиан ответила спокойно:

— Он потеряет должность и доступ к счетам. Инвесторы потребуют разбирательства. Ты не обязана принимать каждое решение сегодня.

Я кивнула.

Мне не хотелось видеть его за решёткой. Но и закрывать собой последствия его поступков я больше не могла.

Сойер подошёл ко мне, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

— Элеонора, я могу всё исправить.

— Ты мог начать с правды.

— Я любил тебя.

Белль горько усмехнулась.

— Ты любил то, что она для тебя делала.

Сойер посмотрел на неё.

— А ты?

— Я была твоим доказательством, что ты ещё желанен. Не называй это любовью.

Он снова повернулся ко мне.

— Я не хотел, чтобы Итан пострадал.

— Но позволил ему вести записи твоих лжи.

Сойер опустил взгляд на зелёную тетрадь, которую Итан всё ещё держал в руках.

— Ты следил за мной?

— Нет, — ответил Итан. — Я ждал, что ты сам скажешь правду.

В комнате стало тяжело дышать.

Затем Итан раскрыл тетрадь и вырвал несколько последних страниц. Он протянул их мне.

— Я записал не всё.

На страницах были даты его обследований, названия лекарств и короткая фраза: «Папа сказал, что деньги не важны».

Я поняла, что он записывал не только ложь отца. Он пытался убедиться, что его самого не забудут.

Я присела перед ним.

— Ты больше не обязан ничего доказывать.

— А если он спросит, можно ли ему прийти на мою выставку?

Я посмотрела на Сойера.

Вопрос был не обо мне.

Он был о том, заслуживает ли отец место в жизни сына после того, как использовал его имя.

Сойер сделал шаг вперёд.

— Я приду, если ты позволишь.

Итан долго смотрел на него.

— Не обещай. Просто приди, если действительно хочешь увидеть мою работу.

— Приду.

— И не бери деньги из моего счёта.

Лицо Сойера дрогнуло.

— Не возьму.

— Тогда подпиши это.

Итан достал из коробки чистый лист из своей тетради и положил его на стол. Нора подала ручку.

Сойер прочитал написанное детским почерком: «Мои деньги нужны мне. Папа не будет ими распоряжаться».

Он подписал.

Вивиан забрала лист вместе с остальными документами.

Это не было прощением.

Это было первое действие, которое Сойер совершил без возможности спрятать его за красивыми словами.

На следующий день попечительский совет собрался в кабинете фонда. Я не присутствовала на всех разговорах, но знала главное: продажу фирмы остановили, Сойера отстранили от управления, а его личные счета заморозили до проверки. Белль передала совету документы и отказалась от обещанной доли. Она не стала моей подругой, и я не стала её оправдывать.

Но она признала то, что сделала.

Лена сохранила работу и стала финансовым контролёром фонда. Нора получила оплату за месяцы, в которые выполняла незаконные поручения, и сама дала показания совету инвесторов.

Генри перевёл полномочия фонда на меня окончательно. Я направила деньги, которые удалось вернуть, на оплату лечения детей, а не на новое имя на мраморной стене.

Через неделю мы с Итаном пришли в детскую больницу Святой Екатерины. В холле висела пустая бронзовая табличка — место для будущего проекта, который Сойер хотел назвать своим именем.

Я попросила снять макет.

На его месте установили другую надпись: «Кабинет ранней диагностики. Оплачен из средств, возвращённых детям».

Итан долго рассматривал табличку.

— А моё имя там не будет?

— Только если ты сам захочешь.

— Не хочу. Пусть там будет имя мальчика, которому помогут.

Я обняла его.

В тот же день Сойер приехал к больнице. Без машины с водителем, без костюма для важных встреч, без Белль и без привычной уверенности. В руке он держал папку с документами.

— Я принёс подтверждение, что счёт Итана снова на твоём контроле, — сказал он.

Я взяла папку, но не открыла.

— Спасибо.

— Можно мне увидеть его?

Итан стоял в коридоре у автомата с водой. Он слышал вопрос.

— Пять минут, — сказал он. — И без разговоров о маме.

Сойер кивнул.

Они сели на пластиковые стулья возле кабинета. Итан достал из рюкзака рисунок для школьной выставки — не детский дом и не семью, а огромную башню из разноцветных медицинских кубиков. На верхнем кубике он написал название: «Место, где никто не прячется».

Сойер рассматривал рисунок, не касаясь его.

— Ты сам это придумал?

— Да.

— Красиво.

— Я знаю.

Сойер впервые улыбнулся без публики и без попытки что-то получить.

Я отвернулась, но не ушла.

У входа в отделение Нора прикрепила к стенду копию нового проекта фонда. Рядом лежала зелёная тетрадь Итана. Он разрешил показать только одну страницу — ту, где вместо номера машины и времени стояла новая запись:

«Сегодня папа пришёл без обещаний. Он просто сел рядом».

Итан взял ручку и добавил ниже ещё одну строку.

«Пять минут закончились, но рисунок он не украл».