Отец привёз меня к человеку, которому задолжал миллионы, но после его предложения моя мачеха побледнела

В тот вечер отец подписал что-то рядом с моим именем, а потом поднял бокал так, будто только что спас нашу семью от гибели.

Я смотрела на папку у его локтя и слышала, как дождь барабанит по окнам старого ресторана на Бикон-стрит. Внутри пахло жареным мясом, мокрой шерстью и полировкой для дерева. Четыре места были накрыты заранее, хотя отец уверял меня, что встреча будет деловой.

— Что именно ты подписал? — спросила я.

Артур Хастингс не ответил. Он поправил серебряный зажим на галстуке — тот самый, который мама подарила ему на десятую годовщину свадьбы. Пальцы у него дрожали.

Матео Ванцетти сидел напротив и спокойно крутил в руке тяжёлую зажигалку из тёмной меди.

— Вы говорили, что деньги нужны компании, — продолжила я. — Почему тогда договор лежит перед ним, а не передо мной? Я финансовый директор «Хастингс Маритайм».

— София, не превращай обычную встречу в проверку, — резко бросил отец.

— Обычная встреча не требует трёх телохранителей у двери.

Один из мужчин за спиной Матео едва заметно улыбнулся. Мачеха Бренда опустила глаза к тарелке. На белой скатерти рядом с её пальцами лежала маленькая ложка с отпечатком красной помады.

Я поняла: они репетировали этот вечер без меня.

Матео был моложе отца почти на двадцать лет, но рядом с ним Артур выглядел старым и маленьким. Газеты называли Матео владельцем строительных компаний, отелей и складов в порту. В Бостоне его имя произносили тише, чем имя покойного мэра. Люди не спрашивали, откуда у него деньги. Они просто вовремя возвращали долги.

— Ваш отец должен мне четыре миллиона восемьсот тысяч долларов, — сказал Матео.

Я перевела взгляд на Артура.

— Это невозможно. Мы должны банкам меньше двух миллионов. Я проверяла отчёты.

— Вы проверяли то, что вам показывали, — ответил он.

В голове вспыхнули шесть лет холодного кофе, ночёвок в кабинете и обещаний «дотянуть до следующего квартала». Я пропустила день рождения мамы, отменяла поездки, брала кредиты на зарплаты сотрудникам, пока отец говорил, что топливо снова подорожало.

— Где деньги? — спросила я.

Артур вытер лоб салфеткой.

— Были трудности.

— Ты проиграл их?

Бренда резко вдохнула.

Матео положил зажигалку на стол.

— Частные клубы в Макао. Ставки на яхтенные гонки. Несколько неудачных вложений. И выплаты людям, которые помогали ему скрывать движение средств.

Я почувствовала металлический вкус во рту.

— Ты говорил, что деньги ушли на топливо.

— Я собирался всё вернуть.

— Шесть лет, папа.

Он посмотрел на меня, и я ждала раскаяния. Но увидела облегчение. Такое бывает у человека, который уже передал тяжёлый чемодан чужим рукам.

— Срок вышел вчера, — сказал Матео. — Сегодня я пришёл за обеспечением.

Отец медленно подтолкнул папку через стол.

На обложке было напечатано моё полное имя.

Я протянула руку, но Матео накрыл папку ладонью.

— Прежде чем вы её откроете, София, ваш отец должен сказать, что именно он мне обещал…

ЧАСТЬ 2

— Что ты мне обещал? — спросила я.

Голос прозвучал чужим. Слишком ровным для дочери, которую только что выставили залогом за чужие долги.

Отец провёл большим пальцем по краю бокала. Стекло тихо звякнуло о фарфор.

— Ничего, что нельзя исправить, — пробормотал он.

— Тогда скажи вслух.

Матео откинулся на спинку кресла. За его плечом дождевые капли стекали по окну, превращая огни улицы в длинные жёлтые царапины.

— Артур предложил передать мне контроль над компанией, — сказал он. — И личную гарантию, которая сделает эту передачу убедительной.

— Какую личную гарантию?

Бренда наконец подняла голову.

— София, выслушай его спокойно.

— Ты знала?

Она сжала салфетку так сильно, что на белой ткани проступили влажные пятна.

— Я знала, что он просил помощи.

— Не это я спросила.

Артур вдруг хлопнул ладонью по столу.

— Хватит устраивать сцену! Я делал всё ради семьи.

Я рассмеялась, но смех застрял в горле.

— Ради семьи ты заложил меня?

Матео открыл папку. Бумага внутри была плотной, кремовой, с тиснённой печатью нотариуса. Я увидела пункты о передаче доли, обязательствах, сроках и каком-то брачном соглашении, но он перевернул страницу прежде, чем я успела прочитать всё.

— Ваш отец считает, что после свадьбы вы станете моей супругой, а долг будет списан, — произнёс Матео.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как на кухне упала металлическая крышка.

— Свадьбы не будет, — сказала я.

— Я не делал вам предложения.

— Но он сделал его за вас.

Матео посмотрел на Артура. В этом взгляде не было удивления. Только холодная оценка.

— Я сказал ему, что соглашусь на разговор. Не на принуждение.

Отец вскочил.

— Ты обещал, что она поймёт выгоду!

У меня задрожали колени.

— Ты обсуждал мою жизнь как выгоду?

— Если бы ты не тратила все силы на эту проклятую компанию, у нас не было бы проблем!

Эта фраза ударила сильнее, чем признание о долгах. Я вспомнила, как он однажды оставил мне на столе ключи от старого служебного автомобиля и сказал, что настоящие руководители не жалуются. Вспомнила мамину могилу и его руку на моём плече: «Я никогда не дам компании погибнуть».

Матео достал из папки ещё один лист.

— Здесь указано, что София добровольно согласилась стать поручителем. Вот её подпись.

Я наклонилась к странице.

Моя фамилия действительно стояла внизу. Буквы были похожи на мои, но слишком аккуратные. Я всегда ставила длинную черту под последней буквой. Здесь её не было.

— Я этого не подписывала.

— Я знаю, — сказал Матео.

Я подняла взгляд.

— Тогда зачем ты показываешь мне это?

Он впервые изменился в лице. Не испугался. Скорее, принял решение, которого откладывать больше нельзя.

— Потому что этот документ нужен не для свадьбы. Он нужен, чтобы понять, кто именно пытался использовать ваше имя.

Отец побледнел.

— Матео, мы договаривались.

— Мы договаривались о долге. Не о подделке.

Бренда уронила вилку. Звук оказался оглушительным.

— Артур, — прошептала она, — ты сказал, что она сама согласилась.

Я повернулась к ней.

— А ты поверила?

Она смотрела на меня, и в её глазах впервые появился настоящий страх.

Матео закрыл папку и положил ладонь на металлическую застёжку.

— Завтра утром в ваш офис придёт человек, который работал с вашей матерью. Если он расскажет то, что обещал, ваша компания окажется совсем не той, за которую вы шесть лет сражались.

— Почему ты помогаешь мне?

Он задержал взгляд на моём лице.

— Я не помогаю. Я возвращаю себе то, что ваш отец украл у меня. А вам придётся решить, хотите ли вы узнать, что он украл у вас…

ЧАСТЬ 3

— Я хочу знать всё, — сказала я.

Утром в моём кабинете пахло влажным картоном и горьким кофе из автомата. За окнами гавань была свинцовой, а краны над причалами медленно поворачивались в тумане. На столе лежали отчёты, которые я проверяла сотни раз, и папка Матео, запертая металлической застёжкой.

В девять ноль семь вошёл пожилой мужчина в коричневом пальто. Он держал плоскую жестяную коробку, перевязанную бечёвкой.

— София Хастингс? — спросил он.

— Да.

— Меня зовут Эдвард Коул. Я был главным бухгалтером вашей матери.

Я встала так резко, что кресло ударилось о шкаф.

— Мама говорила, что вы умерли.

— Ваша мать говорила, что я уехал. Это разные вещи.

Эдвард положил коробку на стол. На крышке остался рыжий след ржавчины.

— Почему вы молчали шесть лет?

Он посмотрел на фотографию моей матери в рамке.

— Потому что Артур показал мне заявление о краже. Он сказал, что посадит меня, если я открою рот. А потом ваша мать погибла, и я решил, что вам будет легче ничего не знать.

— Легче? Я шесть лет выплачивала его долги своим здоровьем.

Эдвард развязал бечёвку. Внутри лежала книга с чёрными страницами и выцветшими цифрами.

— Ваша мать не была просто совладелицей. Она владела сорока двумя процентами компании через семейный траст. После её смерти эта доля должна была перейти вам, когда вам исполнится двадцать пять.

Я медленно села.

— Но я получила только должность и зарплату.

— Потому что Артур спрятал уведомление о трасте. А потом начал переводить деньги с резервных счетов. Долг Матео возник не из-за краха компании. Артур брал займы, чтобы закрывать предыдущие хищения.

Я перевернула несколько страниц. Под каждой операцией стояли даты, суммы и инициалы отца. Рядом с одной записью была подпись моей матери.

— Она знала?

— Она обнаружила всё за три недели до смерти.

У меня перехватило дыхание.

— И что собиралась сделать?

Эдвард достал из коробки нотариальное заявление.

— Передать вам полный контроль и обратиться к аудиторам. Но Артур успел изменить документы. Он подделал её подпись на распоряжении, которое лишало вас права на долю.

Дверь кабинета распахнулась. Отец вошёл вместе с Брендой. На нём был тот же галстук, только серебряный зажим теперь лежал криво.

— Убирайся, Коул, — сказал Артур.

— Я слишком долго убирался, — ответил Эдвард.

Отец повернулся ко мне.

— София, не слушай этого мстительного старика. Твоя мать была больна, она не понимала документов.

— Ты только что сказал, что её подпись настоящая.

Он осёкся.

Бренда закрыла рот рукой.

Матео, стоявший у двери, достал из кармана лист с банковскими переводами.

— Любопытно, Артур. Последний перевод на счёт клуба был сделан через два дня после смерти вашей жены. Но вы утверждали, что не могли работать из-за горя.

Отец бросил взгляд на документ.

— Ты не имеешь права приносить это сюда.

— Вы сами дали мне право, когда использовали моих людей для сокрытия платежей.

Я подняла книгу.

— Ты украл деньги моей матери. Потом заставил меня спасать компанию, которую сам опустошал. А теперь решил отдать меня Матео, чтобы стереть следы.

Артур шагнул ко мне.

— Я твой отец.

— Поэтому я верила тебе дольше, чем следовало.

Эдвард достал последний лист.

— Есть ещё одно. Ваша мать оставила распоряжение: если Артур попытается продать её долю, право подписи переходит к Софии немедленно.

Я взяла документ. Внизу стояла настоящая подпись мамы и дата, за четыре дня до её смерти.

Матео протянул мне ручку.

— Подпишите заявление о вступлении в права, и долг перестанет быть вашим личным кошмаром.

Я уже коснулась бумаги, когда в кармане его пальто зазвонил телефон. Матео ответил, выслушал несколько секунд и посмотрел на меня.

— Это из клиники Святого Виктория, — сказал он. — Человек, которого ваша мать считала погибшим, только что попросил увидеть вас. И он назвал имя, которого нет ни в одном из этих документов…