ЧАСТЬ 4 — Отец привёз меня к человеку, которому задолжал миллионы, но после его предложения моя мачеха побледнела

ЧАСТЬ 4

Эдвард Коул медленно поднялся со стула.

— Какое имя? — спросила я.

Матео убрал телефон от уха.

— Томас Хастингс.

Я не сразу поняла.

— У моего деда было это имя.

— Ваш дед умер за год до вашего рождения, — сказал отец.

Слишком быстро.

Слишком уверенно.

Я посмотрела на него, и серебряный зажим на его галстуке качнулся над белой рубашкой.

— Откуда ты знаешь, что он умер?

Артур сжал челюсть.

Бренда закрыла глаза.

И тогда я увидела, как её пальцы вцепились в край стола. Не от страха перед Матео. От страха перед тем, что сейчас прозвучит.

— Едем в клинику, — сказал Матео.

— Нет, — резко возразил отец. — Это ловушка.

— Кто лежит там? — спросила я.

— Никто, София.

— Тогда почему ты побледнел?

Он сделал шаг ко мне.

Матео встал между нами. Движение было почти незаметным, но в кабинете сразу стало тесно.

— Не приближайтесь к ней.

Отец посмотрел на него с ненавистью.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

— Я понимаю лучше, чем вы думаете.

В клинике нас встретил запах антисептика и горячего пластика. За стойкой сидела медсестра с красной ручкой в руке. Она проверила моё имя и провела нас в маленькую палату на третьем этаже.

Мужчина у окна был худым, седым и подключённым к кислородному аппарату. На его левой руке не хватало двух пальцев. Когда он повернул голову, я увидела черты моей матери.

Не похожие.

Её.

— София, — прошептал он.

Я остановилась у кровати.

— Кто вы?

Он снял с шеи тонкую цепочку. На ней висел медальон в форме якоря, расколотый пополам.

Такой же медальон мама носила на фотографиях.

— Томас. Твой дед.

Сердце ударило один раз, тяжело и болезненно.

— Отец сказал, что вы умерли.

— Он сказал это твоей матери. Ей пришлось поверить, чтобы защитить тебя.

Матео остался у двери. Эдвард положил на тумбочку жестяную коробку, а я не могла отвести глаз от медальона.

— Почему вы исчезли?

Томас с трудом вдохнул.

— Артур пришёл ко мне, когда узнал, что твоя мать собирается передать тебе долю. Он хотел получить деньги на погашение долгов. Я отказал. Через неделю на мою машину напали. Меня сочли погибшим, потому что Артур подкупил человека в больнице и отправил свидетельство о смерти.

— Мама знала?

— Узнала позже. Она нашла меня в другой клинике. Но Артур пригрозил, что убьёт тебя, если я появлюсь. Он не просто проигрывал деньги, София. Он годами платил тем, кто мог добраться до семьи.

В палату вошёл отец.

Я не знала, как он прошёл охрану, пока не увидела Бренду за его спиной. Она держала пропуск в руке и плакала.

— Я дала ему пройти, — сказала она. — Потому что должна была сама рассказать.

Артур посмотрел на Томаса.

— Ты должен был умереть.

Эта фраза повисла между нами.

Не признание, которое записали на плёнку. Не чужая догадка. Его собственные слова, сказанные живому человеку.

Матео достал телефон.

— Здесь присутствуют медсестра, Эдвард и моя охрана. Продолжайте.

Отец резко повернулся к нему.

— Ты всё это подстроил.

— Я искал человека, которому вы приказали заткнуться. Нашёл его случайно, когда проверял ваши старые счета.

— Ты обещал списать долг!

— Я обещал не взыскивать его с Софии. Это разные вещи.

Я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно отделилось от отца. Не любовь исчезла. Исчезло оправдание, которое я шесть лет носила вместо правды.

— Зачем ты заключил со мной этот договор? — спросила я у Матео.

Он ответил не сразу.

— Потому что мой отец когда-то поверил Артуру и потерял портовый склад. Я собирался забрать всё, что осталось у вашей семьи. Потом увидел ваши отчёты и понял, что вы единственная, кто не участвовал в краже.

— И решил использовать меня?

— Сначала да. Я хотел получить ваши акции через соглашение. Но вы не знали, что происходит. Я не стану отрицать: это было выгодно мне.

— А потом?

Матео посмотрел на Томаса.

— Потом я нашёл заявление вашей матери. Она оставила условие: доля перейдёт вам только при независимой проверке компании. Я понял, что ваш отец собирался уничтожить единственный шанс, который у вас был.

Бренда подошла ко мне.

— Я подписала один перевод, София. Всего один. Артур сказал, что деньги нужны на лечение. Потом он показал мне договор и сказал, что Матео заберёт компанию, если я не помогу. Я была трусихой.

— Ты знала о свадьбе?

— Я думала, что это будет сделка. Не знала, что он подделал твою подпись.

Я посмотрела на отца.

— Где оригиналы документов?

Он молчал, глядя на медальон в руке Томаса.

Эдвард ответил за него:

— В сейфе на борту «Морской звезды». Старого семейного судна. Артур хранил там бумаги, потому что считал, что никто не станет искать их в месте, которое принадлежало вашей матери.

Я знала этот корабль. Его собирались продать на металлолом через два дня.

— Если документы там, их уничтожат.

— Не уничтожат, — сказал Матео. — Артур уже отдал приказ отбуксировать судно ночью.

Отец рванулся к выходу.

Охранник остановил его у стены.

— Отпусти меня! — закричал Артур. — София, если ты подпишешь бумаги, ты потеряешь всё! Долги, люди, порт — они разорвут тебя на части!

Я подошла к нему.

— Ты шесть лет говорил, что я единственная, кто может спасти компанию.

— Потому что ты моя дочь.

— Нет. Потому что ты знал: я буду платить за твои решения.

Я достала из папки заявление матери и положила его на столик рядом с больничной койкой.

— Я войду в права. Но не оставлю тебе ни одного места в компании.

Артур рассмеялся, захлёбываясь злостью.

— Ты думаешь, Матео даст тебе свободу? Он купил твой долг!

— Нет, — сказал Матео. — Он купил ваш.

Отец замер.

Матео положил перед ним договор.

— Я передаю Софии все требования к компании и отказываюсь от личной гарантии. Но вы подписываете признание хищений, возвращаете акции, полученные через поддельные документы, и уходите из управления. Иначе этот пакет уйдёт людям, которым вы должны больше, чем мне.

Артур посмотрел на бумаги.

— Ты разоришь меня.

— Нет. Это сделали ваши ставки.

Он взял ручку, но рука у него дрожала так сильно, что металл царапал столик. Бренда отвернулась. Томас закрыл глаза.

Я не чувствовала торжества.

Только усталость.

И странное, болезненное облегчение от того, что мама всё-таки успела оставить мне путь наружу.

Через час мы приехали к причалу. «Морская звезда» стояла под краном, её борта были покрыты солью и пятнами ржавчины. В каюте капитана Эдвард нашёл сейф за панелью с выцветшим изображением компаса.

Ключ оказался внутри медальона Томаса.

В сейфе лежали оригинал трастового соглашения, письма моей матери и конверт с моим именем. Бумага пахла кедром.

Я развернула письмо.

«София, если ты читаешь это, значит, я не успела защитить тебя сама. Не верь тому, кто говорит, что любовь требует от тебя молчать. Компания — это только корабли и счета. Ты — не залог. Ты — человек, ради которого всё это должно было иметь смысл».

Я перечитала последнюю строку дважды.

Потом передала письмо Томасу.

Он прижал его к груди и заплакал беззвучно.

В порту отец стоял у трапа под охраной Матео. Он больше не выглядел хозяином флота. Перед ним лежали папки, за ним — пустой кабинет, а между ними была дочь, которую он пытался обменять.

— София, — сказал он. — Я боялся потерять всё.

— Ты потерял не всё.

Он поднял на меня глаза.

— Что же осталось?

Я посмотрела на Томаса, державшего сломанный медальон, на Бренду, которая впервые сама назвала своё имя в заявлении, и на корабль, где мама спрятала правду.

— Возможность сказать правду до того, как она уничтожит тебя окончательно.

Я не простила его в тот день.

Но и не позволила ему превратить мою боль в ещё один долг.

Через неделю независимые аудиторы подтвердили хищения. Долю матери зарегистрировали на меня. Компания осталась на плаву, но я продала самые убыточные суда и направила деньги на зарплаты людям, которых отец годами заставлял ждать.

Матео получил сумму, которую действительно вложил, без процентов и без права распоряжаться моей жизнью. Он уехал из офиса после последней встречи, оставив на столе ту самую медную зажигалку.

— Зачем? — спросила я.

— Чтобы вы помнили: огонь можно использовать не только для того, чтобы сжечь бумаги.

Я не взяла её.

Пусть забирает свои символы с собой.

Арт移ур подписал документы и покинул город до начала разбирательства с кредиторами. Бренда дала показания и уехала к сестре в Портленд. Томас остался жить в маленькой квартире рядом с гаванью, потому что хотел каждый день видеть корабли, которые когда-то строил для моей матери.

В первое утро после регистрации доли я пришла на причал одна. Рабочие меняли табличку на старом судне. Под ржавыми буквами «Хастингс» проступало новое название, выбранное ещё моей матерью и найденное в её письме.

«Элиза».

Я провела пальцами по свежей краске.

Из рубки донёсся голос Томаса:

— София, капитан ждёт распоряжений!

Я подняла голову к мачте, где ветер расправлял флаг над заливом.

— Отдать швартовы, — сказала я. — И больше никому не отдавать моё имя.