ЧАСТЬ 4 — Муж запер меня дома, требуя стать «нормальной женой», но после приезда отца его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

И тут внизу хлопнула дверь подъезда, а незнакомый женский голос крикнул, что у неё есть документы, доказывающие: Максим готовил это не один.

Отец нажал кнопку громкой связи на домофоне.

— Поднимайтесь, — сказал он.

Через минуту в лифте звякнул колокольчик. На площадку вышла женщина лет пятидесяти, в мокром бежевом плаще и с кожаной папкой, прижатой к груди.

Я узнала её не сразу.

— Госпожа Крамер? — спросила Вера.

Женщина кивнула.

Это была нотариус, у которой Максим пытался оформить передачу моей доли.

Она вошла, положила папку на стол и посмотрела на меня.

— Я должна была прийти раньше.

— Почему не пришли?

— Потому что боялась ошибиться. А потом поняла, что ошибкой будет молчание.

Максим отступил к окну.

— Вам никто не давал права приходить сюда.

— Вы тоже не имели права приносить мне поддельную доверенность, — ответила она.

В комнате будто стало меньше воздуха.

Нора сжала ключ так сильно, что побелели костяшки.

Нотариус раскрыла папку.

— В день, когда вы пришли ко мне, вы сказали, что Елена находится в другой стране и поручила вам завершить сделку. Вы принесли доверенность с её подписью и копию паспорта.

— У меня были документы, — бросил Максим.

— У вас были документы, которые не выдерживали проверки.

Она достала лист с увеличенным изображением подписи.

— Я заметила, что в подписи одинаково повторяется один и тот же изгиб. Такое бывает, когда подпись не ставят, а перерисовывают.

Я почувствовала, как пальцы холодеют.

— Почему вы не сообщили мне сразу?

— Ваш муж сказал, что вы тяжело заболели и не хотите, чтобы вас тревожили. А потом пришла ваша свекровь.

Нора закрыла глаза.

— Я только попросила не связываться с Еленой до вечера.

— Вы принесли мне оригинал доверенности, — продолжила нотариус. — И сказали, что он хранится у вас, потому что Максим может потерять его.

Я посмотрела на латунный ключ.

— Ключ от чего?

Нора не ответила.

Отец сделал шаг к шкафу в комнате для гостей. На его дверце висел маленький медный замок.

— Оттуда, — сказал он.

Нора прошептала:

— Не открывайте.

Я взяла ключ из её руки.

Он оказался тёплым от её ладони.

Замок щёлкнул сразу.

Внутри, под стопкой старых скатертей, лежала плоская металлическая коробка. На крышке был выцарапан мой инициал. Я открыла её и увидела оригинал доверенности, несколько банковских уведомлений и конверт с печатью строительной компании.

Максим рванулся вперёд.

— Елена, отдай.

Саул перехватил его за запястье.

— Не трогай её.

Я достала конверт.

Внутри лежал договор, который я когда-то подписала сама — ещё до свадьбы, когда отец передавал мне управление компанией. Я помнила этот документ: если кто-то попытается получить мои акции через подделку, доверительное управление автоматически переходило к независимому совету директоров, а нарушитель лишался права участвовать в любых сделках компании.

Максим знал об этом.

Поэтому он хотел заставить меня самой подписать бумаги.

Ему не нужны были только деньги. Ему нужен был мой добровольный отказ.

— Ты собирался давить на меня, пока я не подпишу, — сказала я.

— Я хотел, чтобы ты перестала унижать меня своими доходами.

— Я никогда не унижала тебя доходами.

— Ты каждый день показывала, что можешь без меня.

Эти слова прозвучали тише остальных, но именно они ударили сильнее.

Я посмотрела на человека, за которого вышла замуж семь лет назад. Когда-то он приносил мне кофе на рассвете перед первой большой стройкой и гордился тем, что я руководила бригадой, где все были старше меня.

Потом моя компания выросла.

А он начал считать мой успех личным оскорблением.

— Ты мог попросить помощи, — сказала я.

— Я просил.

— Нет. Ты требовал, чтобы я уменьшилась.

Нора вдруг шагнула к сыну.

— Максим, скажи ей, что ты не хотел доводить до этого.

Он резко повернулся к матери.

— Ты сама сказала, что если она будет занята на работе, у неё не останется времени всё контролировать.

Нора побледнела.

— Я говорила, что ей нужно больше заниматься семьёй.

— Ты дала мне ключ от шкафа.

— Я не знала, что ты подделаешь подпись.

— Но знала, что документы там.

Отец поднял банковские уведомления.

— Здесь достаточно, чтобы заблокировать все операции, проведённые через посредника. Но Елена должна решить, что делать дальше.

Я взяла телефон и позвонила директору совета компании.

— Антон, активируйте пункт о независимом управлении. С этой минуты Максим отстранён от всех финансовых и административных полномочий.

Максим выдернул руку из хватки Саула.

— Ты не имеешь права!

— Имею. Я владею контрольным пакетом.

— Мы муж и жена!

— Именно поэтому я так долго верила твоим словам.

На лестничной площадке уже собирались соседи. Кто-то тихо переговаривался. Кто-то снимал происходящее на телефон. Я не хотела превращать свою жизнь в представление, но Максим сам сделал из нашей квартиры сцену, когда решил, что имеет право запереть меня внутри.

Он взглянул на Нору.

— Мама, скажи ей, что всё было ради нас.

Нора долго молчала.

Потом сняла с платья золотую брошь и положила её на стол.

— Нет, сын, — сказала она. — Это было ради тебя.

Максим уставился на неё.

— Ты же была на моей стороне.

— Я была на стороне человека, которого сама придумала. Думала, ты просто устал жить в тени жены. А ты решил вытащить её из света силой.

Он снова повернулся ко мне.

— Елена, если ты сейчас меня уничтожишь, ты уничтожишь нашу семью.

— Ты уже продал её, когда поставил на кон зарплаты людей, которые тебе доверяли.

— Я верну деньги.

— Нет. Деньги вернёт имущество, которое ты купил на средства компании.

Я передала банковские уведомления отцу. Тот уже связался с бухгалтерией и управляющей компанией жилого комплекса. К вечеру сделку по покупке его доли отменили: в договоре был пункт о происхождении средств, и деньги оказались заморожены до выяснения обстоятельств.

Максим потерял и долю, и возможность скрыть долги.

Но самое тяжёлое для него произошло не из-за бумаг.

Рабочие, которым он обещал, что скоро станет совладельцем «Венс Проект», отказались продолжать с ним переговоры. Они знали, что он пытался лишить их зарплат ради собственной сделки.

Маркус забрал ящик с инструментами.

— Замки менять? — спросил он.

Я посмотрела на дверь, возле которой утром стоял Максим.

— Нет. Сначала снимите эту ручку.

Саул поднял брови.

— Зачем?

— Она напоминает мне, что я слишком долго считала контроль заботой.

Он снял ручку и положил её в металлический ящик.

Нора собрала свои вещи молча. У двери она остановилась.

— Елена, я понимаю, что ты не простишь меня.

— Сейчас я не знаю, что буду чувствовать завтра.

— А Максим?

Я посмотрела на него. Он стоял посреди прихожей без пальто, без ключей и без привычной уверенности. На его рубашке осталась полоска муки от кухонного стола.

— Он будет отвечать за то, что сделал. Но не передо мной как перед женщиной, которую он пытался запугать. Перед людьми, чьи деньги он использовал.

Отец положил синюю папку рядом с металлической коробкой.

— Ты хочешь, чтобы я остался?

Я покачала головой.

— Нет. Мне нужно самой закончить рабочее совещание.

Вера посмотрела на часы.

— Оно всё ещё может состояться?

Я открыла ноутбук на кухонном столе. Тушёное мясо успело остыть. Рядом лежали чертежи, отчёт о проверке и список вопросов для подрядчиков.

— Через десять минут.

Максим усмехнулся, но в этой усмешке уже не было прежней силы.

— Ты правда собираешься обсуждать стройку после всего этого?

Я подняла глаза.

— Именно после этого.

Он ничего не ответил.

Нотариус подписала заявление о подделке, отец передал документы бухгалтеру, а Нора вышла из квартиры, оставив на столе свою золотую брошь. Я не взяла её.

Максим ушёл последним. Перед ним лежала лестница, долги и объяснения людям, которых он собирался обмануть.

Я не стала удерживать его и не стала провожать.

Когда совещание началось, на экране появился чертёж нового моста. Вера включила микрофон, и инженер с другой стороны спросил, можем ли мы сохранить первоначальные сроки.

Я открыла красную папку.

На первой странице стояла моя подпись — настоящая, поставленная моей рукой.

— Можем, — сказала я. — Но теперь все решения будут принимать те, кто действительно умеет строить, а не владеть чужими именами.

А снятая дверная ручка лежала в металлическом ящике рядом с инструментами, которыми отец пришёл возвращать мне право выйти из собственного дома.