ЧАСТЬ 4 — Отец привёз меня к опасному человеку вместо уплаты долга, но после одного вопроса хозяин дома резко побледнел

ЧАСТЬ 4

…я не ответила сразу.

В старом складе пахло ржавчиной, морской солью и мокрым деревом. Вокруг нас стояли раскрытые ящики с бумагами Софии, а на столе лежало её письмо.

Доминик смотрел на экран телефона.

— Это не Марта, — сказал он.

— Откуда вы знаете?

— Марта никогда не называет себя старухой. Она говорит «женщина, которая слишком долго молчала».

Голос в телефоне снова произнёс:

— Я жду ответа, Серена.

Доминик взял аппарат.

— Гарольд, если ты тронешь Марту…

— Не угрожай мне, Валлетти. Ты получил девочку, которую я привёз тебе как товар. Неужели думал, что я не подготовил запасной ход?

Я почувствовала, как под рубашкой холодеет кожа.

— Где она?

— В старом причальном павильоне. Привези документы и Доминика. Через сорок минут я получу то, что мне нужно.

— А если нет?

— Тогда твоя бывшая няня станет ещё одной жертвой несчастного случая.

Связь оборвалась.

Доминик положил телефон на стол.

— Ты не поедешь.

— Я поеду.

— Он ждёт именно этого.

— Он всю жизнь ждал, что я испугаюсь и подпишу всё, что он положит передо мной. Если я снова убегу, он продолжит владеть моей жизнью.

Доминик отвернулся к ящикам. На его шее напряглась мышца.

— Я уже потерял одного человека из-за Гарольда. Не позволю ему забрать второго.

Я раскрыла письмо Софии до конца.

Внизу, под подписью, стояла короткая фраза: «Вторая половина доказательств у человека, который каждый год приносит Гарольду его лекарства».

— Кто приносит ему лекарства? — спросила я.

Доминик посмотрел на имя в письме.

— Доктор Эдвард Кейн.

— Он работает на отца?

— Он лечит его сердце уже десять лет.

Доминик достал второй телефон и набрал номер. Через несколько гудков ответил хриплый мужской голос.

— Это Валлетти.

— Я знаю.

— Вы передали Софии копии?

— Да.

Я резко подняла голову.

Доминик включил громкую связь.

— Вы знали, что она спрятала документы в архиве?

— Знал. И знал, что Гарольд убил её из-за них.

Внутри меня что-то оборвалось.

— Вы были там? — спросила я.

— Я видел, как он столкнул её машину с набережной. Он сказал мне, что если я заговорю, вы исчезнете следом.

Я закрыла глаза. Мать не погибла случайно.

Она была убита.

— Почему вы молчали столько лет? — спросила я.

— Потому что боялся. Но сегодня Гарольд пришёл ко мне и потребовал подтвердить, что вы подписали доверенность. Я понял, что молчание уже не спасает никого.

Доминик сжал кулак.

— Доктор, нам нужна ваша помощь.

— Я буду у павильона через двадцать минут.

— Нет. Оставайтесь в клинике и отправьте копии документов всем инвесторам, чьи имена есть в книге. София оставила там достаточно, чтобы сделка рухнула без единого выстрела.

Доктор помолчал.

— А вы?

— Мы заберём Марту.

Я остановила Доминика у выхода.

— В письме сказано, что вы доверили ему вторую половину доказательств.

Он не стал отрицать.

— Я передал Кейну список счетов и попросил сохранить его. София хотела, чтобы ты сама выбрала, что с ним делать.

— Почему не рассказали раньше?

— Потому что в тот вечер, когда тебя привезли, я увидел на твоей руке след от ремня. И понял: если скажу сразу, ты решишь, что просто попала из одной клетки в другую.

— А разве это не так?

Доминик посмотрел мне прямо в глаза.

— Нет. Но я не мог требовать доверия. Мог только дать тебе возможность уйти.

Впервые я поверила, что он действительно отпустит меня, даже если это разрушит его планы.

Мы взяли копии документов и поехали к павильону. Небо начинало светлеть. У ржавых ворот стояли двое мужчин Гарольда, а внутри горел жёлтый свет.

Доминик вышел первым.

— Где Марта?

— Заходи один, — ответил Гарольд.

Я вышла следом.

— Он сказал, что хочет меня.

Доминик резко повернулся.

— Серена.

— Я не собираюсь входить без вас. Но я должна, чтобы он поверил.

Внутри павильона Марта сидела на стуле, связанная пластиковым шнуром. Рядом стоял Гарольд с папкой и флаконом бензина.

— Вот и моя умная девочка, — сказал он. — Подпиши доверенность, и всё закончится.

— Ты убил маму?

Его улыбка дрогнула.

— Она сама полезла не в своё дело.

Марта закрыла глаза.

— Скажи это ещё раз, — попросила она.

Гарольд резко повернулся к ней.

— Ты думаешь, кто-нибудь поверит старухе?

— Не старухе, — ответил доктор Кейн, входя через боковую дверь. — А человеку, который видел, как ты толкнул Софию в машину.

Гарольд отступил.

За доктором стояли инвесторы, два представителя портовых рабочих и Леви, помощник Доминика. Никто не держал оружия. Никому оно не требовалось.

Кейн поднял папку.

— Копии документов уже отправлены тем, кто вложил деньги в твой проект. А оригинал договора находится здесь. Подписанный тобой. С твоими счетами, переводами и распоряжением уничтожить Софию.

— Ты предатель, — прошипел Гарольд.

— Нет. Я свидетель.

Гарольд бросил взгляд на бензин.

Доминик шагнул к нему.

— Не делай этого.

— Ты всё равно заберёшь землю, — сказал Гарольд. — Всю жизнь ты был таким же, как я. Просто у тебя получалось лучше.

Доминик остановился.

Эти слова попали в него точнее любого удара.

Я увидела, как он посмотрел на Мартины связанные руки, на испуганные лица рабочих, на документы, которые его люди могли бы использовать для мести.

— Нет, — сказал он. — Я не стану тобой.

Гарольд поджёг край папки.

Пламя быстро поползло по бумаге.

Я бросилась к столу, схватила металлический поднос и накрыла огонь. Доминик рванулся вперёд, выбил из руки Гарольда зажигалку и перерезал шнур на запястьях Марты.

Но одна страница уже загорелась.

Я прижала её ладонью и обожглась.

— Серена! — крикнул Доминик.

Я не отпустила бумагу.

На ней была подпись отца и дата смерти матери.

Гарольд смотрел на мою руку, словно только сейчас понял, что я больше не та девочка, которая молча опускала глаза.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он. — Без меня ты никто.

Я подняла обожжённую страницу.

— Тогда почему ты всю жизнь так боялся, что я узнаю правду?

Он попятился.

Снаружи послышались сирены портовой службы и голоса людей, которых вызвал доктор Кейн. Не было ни долгого спектакля, ни возможности договориться. Инвесторы уже отзывали подписи, рабочие перекрывали въезд технике, а банк приостанавливал операции по счетам Гарольда.

Он потерял именно то, ради чего продал меня: землю, деньги и возможность распоряжаться чужими жизнями.

Но для меня этого было мало.

Я подошла к нему.

— Ты говорил, что мама умерла из-за меня.

Гарольд сжал челюсти.

— Я был зол.

— Нет. Ты был виноват.

Он посмотрел на меня, и на короткий миг я увидела не чудовище, а испуганного старика, который понял: все люди, которых он заставлял молчать, наконец стоят рядом.

Мне стало не легче.

Прощение не пришло. И я не обязана была его выдумывать.

Доминик освободил Марту и накрыл её плечи своим пальто.

— Серена, документы принадлежат тебе, — сказал доктор Кейн. — Земля тоже. Что ты будешь делать?

Я посмотрела на старые склады, на рабочих, которые годами чинили сети и разгружали суда, а теперь стояли под дождём у ржавых ворот.

— Мама хотела, чтобы участок не стал частной пристанью.

— Ты можешь продать его, — сказал Доминик. — И больше никогда не видеть это место.

Я сжала в пальцах обожжённый лист.

— А если не продам?

— Тогда придётся каждый день решать, что строить вместо того, что разрушили.

Я посмотрела на него.

— Поможете?

— Если попросишь.

— Я прошу.

Он кивнул.

Марта коснулась моей руки.

— София была бы тобой горда.

Я достала из кармана жестяную шкатулку. Медная скоба оторвалась, крышка больше не закрывалась. Внутри лежал мамин напёрсток и маленькая фотография, где она держала меня младенцем.

Раньше я думала, что это единственное, что она оставила.

Теперь в шкатулке лежал ключ от сейфа, обожжённая страница и копия письма, которое вернуло мне её голос.

На рассвете рабочие сняли с ворот табличку с именем Гарольда. Никто не стал ломать её молча. Старый сварщик подал мне тяжёлый молоток.

Я ударила один раз.

Металл треснул.

Второй удар сделала Марта.

Третий — Доминик.

Когда табличка упала на бетон, я открыла письмо матери ещё раз. На обратной стороне, под выцветшими чернилами, нашлась последняя строка, которую мы не заметили ночью.

«Если он когда-нибудь скажет, что ты ничего не стоишь, посмотри на свои руки. Они держат больше, чем он смог украсть».

Я посмотрела на обожжённую ладонь.

Потом на ключ.

А затем повернулась к рабочим и сказала:

— Склад номер семь не станет частной пристанью. Здесь будет место, где никто больше не сможет продать чужую жизнь.