ЧАСТЬ 4 — Дочь исчезла после выпускного, а через одиннадцать месяцев я нашла её вещи в комнате сына — и он побледнел

ЧАСТЬ 4

Иначе ваша дочь исчезнет уже навсегда…

Я не ответила сразу.

В гостиной тикали часы. На ковре блестел осколок стекла от рамки. Макс стоял возле окна, а Виктор сидел под охраной, ссутулившись так, будто за несколько минут постарел на двадцать лет.

— Где вы её держите? — спросила я.

— Это неважно.

— Для меня важно всё.

— Привезите папку с документами и приходите одна.

— Если я соглашусь, вы отпустите Алину?

На другом конце усмехнулись.

— Если документы настоящие.

— А если я приведу полицию?

— Тогда услышите её последний крик.

Связь оборвалась.

Левин забрал у меня телефон.

— Мы отследили звонок. Он шёл через несколько переадресаций, но последняя вышка у старого лесного района.

— Дом лесника, — сказал Макс.

— Возможно.

Виктор вдруг поднял голову.

— Они не тронут её, пока не получат документы.

— Ты с ними разговаривал? — спросила я.

— Я должен был решить вопрос.

— Ты знал, что Алина жива?

— Знал.

Это короткое слово разрушило во мне последнюю надежду на случайность.

Я встала напротив него.

— Ты одиннадцать месяцев позволял мне думать, что она умерла.

— Я пытался защитить семью.

— Нет. Ты защищал себя.

— Если бы я рассказал, люди, которым я должен, пришли бы за вами.

— Они уже пришли.

Виктор посмотрел на Макса.

— Я делал то, что должен был.

— Нет, папа, — сказал сын. — Ты делал то, что было удобно тебе.

Левин поставил на стол магнитофон.

— Господин Орлов, мы уже слышали часть записи. Теперь прослушайте её полностью.

Виктор отвернулся.

Из динамика снова раздался голос Алины.

— Макс, если ты всё-таки решил рассказать маме, скажи ей про папину машину. Про багажник. Она должна знать, что было в ту ночь.

Потом голос Виктора:

— Ты думаешь, мать тебе поверит?

— Она поверит, когда увидит документы.

— Документы исчезнут вместе с тобой.

— Ты не посмеешь.

— Уже посмел.

Послышался шум борьбы, падение металлического предмета, затем крик Алины. После этого заговорил Макс, совсем тихо:

— Папа, отпусти её.

— Если хочешь, чтобы мать проснулась завтра, молчи.

Запись закончилась.

Виктор сидел неподвижно.

Он услышал собственные слова со стороны.

Не в памяти.

Не в оправданиях.

В чужом голосе, который нельзя было перебить.

Его лицо стало серым.

— Я не хотел, чтобы всё так вышло, — сказал он.

— Но вышло именно так, — ответил Левин.

В этот момент в кабинет вошла сотрудница полиции.

— Мы проверили дом лесника. Там нашли следы пребывания человека, осколок браслетки, цепь и кровь на деревянном полу. Но девушки нет.

У меня перехватило дыхание.

— Где она?

— На старом складе у реки обнаружен фургон. Внутри — её телефонный чехол и кусок голубой ткани. Есть свежий след шин, ведущий к заброшенной станции.

Виктор резко вскочил.

— Они увезли её.

Левин надел наручники.

— Вы поедете с нами.

— Я могу вывести вас к ним.

— Вы будете говорить в машине.

— Если вы посадите меня, они убьют её!

— Вы сами создали эту ситуацию.

Виктор повернулся ко мне.

— Елена, скажи им, что я нужен.

Я посмотрела на его руки.

На пальцах ещё осталась пыль от старого пуфа.

— Ты был нужен Алине одиннадцать месяцев назад.

Он замолчал.

Через сорок минут мы подъехали к заброшенной станции. Шёл мелкий дождь. Рельсы блестели, а ветер раскачивал ржавую вывеску. Виктор указал на кирпичное здание бывшего грузового склада.

— Там.

Полицейские окружили здание. Левин приказал всем отойти, но я услышала крик.

— Мама!

Это была Алина.

Я рванулась вперёд, но Левин удержал меня.

— Ждите.

— Она там!

— Мы вытащим её.

Раздался громкий удар. Потом второй. Несколько секунд ничего не происходило.

Затем дверь склада распахнулась.

Алина выбежала наружу. На ней была чужая толстовка, волосы спутались, лицо осунулось. Но она была жива.

Я бросилась к ней.

Она вцепилась в меня обеими руками.

— Мама, я знала, что ты меня найдёшь.

— Я искала тебя каждый день.

— Я знаю.

Мы держались друг за друга под дождём, пока врачи осматривали её руки и плечи.

Внутри склада задержали двух мужчин. Третий успел скрыться, но его нашли через сутки. Оказалось, что Виктор задолжал крупную сумму людям, которые отмывали деньги через его компанию. Алина случайно обнаружила документы и стала угрозой для всех.

Виктор не был единственным виновным.

Но он был тем, кто привёз туда собственную дочь.

Тем, кто заставил сына молчать.

Тем, кто одиннадцать месяцев смотрел мне в глаза и говорил: «Мы должны принять, что её больше нет».

На следующий день он подписал признание. Следователь включил ему запись ещё раз, уже в кабинете.

Виктор сидел напротив магнитофона, опустив голову.

— Я не узнаю этот голос, — прошептал он.

— Это ваш голос, — ответил следователь.

— Я был в отчаянии.

— Вы были взрослым человеком, который делал выбор.

Я не присутствовала на всём допросе. Мне больше не нужно было слышать его оправдания.

Макс сам пришёл в участок и дал показания. Он рассказал, где прятал телефон, почему зашил вещи в пуф и как отец угрожал ему. Потом спросил, будет ли его судить мама.

Я обняла его.

— Я сержусь на тебя.

— Я знаю.

— Но я не перестану быть твоей мамой.

Он заплакал у меня на плече. Впервые за одиннадцать месяцев позволил себе плакать по-настоящему.

Через неделю мы вернулись домой.

Комната Алины оставалась почти такой же, какой она была в день выпускного. На кресле лежала недочитанная книга. На подоконнике стояла кружка с засохшим блеском для губ. В шкафу висело пустое плечико от светло-голубого платья.

Но комната Макса изменилась.

Пуф исчез.

Я не выбросила его. Его забрали как доказательство. На полу остался светлый квадрат, где он стоял одиннадцать лет.

Макс долго смотрел на это место.

— Я думал, если спрячу всё там, папа не найдёт.

— Почему не рассказал мне?

— Потому что он сказал, что ты будешь следующей.

Я взяла его за руку.

— Больше никто не будет решать за нас, чего нам бояться.

Алина провела в больнице три недели. Она почти не говорила о складе, зато каждый вечер просила открыть окно. Ей нужен был воздух и звук обычного города: автобусы, голоса, лай соседской собаки.

Когда она впервые вернулась домой, Макс стоял у двери.

Они молча посмотрели друг на друга.

Потом Алина ударила его кулаком в плечо.

— Ты ужасный брат.

— Знаю.

— Я ненавидела тебя.

— Знаю.

— Но всё равно ждала.

Макс обнял её, и они оба заплакали.

Я отвернулась к окну, чтобы дать им этот момент.

Прошло четыре месяца.

Виктор ждал суда в следственном изоляторе. Его компания закрылась, счета арестовали, а люди, которым он доверял, дали показания. Я не радовалась этому. Просто впервые не пыталась спасти его от последствий его решений.

Алина снова училась. Она выбрала специальность, связанную с правом, и теперь носила волосы коротко, чтобы они не падали на лицо.

Макс нашёл работу в мастерской и каждую субботу приезжал ко мне чинить то, что я ломала: кран, дверную ручку, старый радиоприёмник.

Дом наполнился маленькими звуками.

Чайником.

Смехом.

Шагами на лестнице.

Однажды утром выпал первый снег. Алина сидела на кухне и рисовала на салфетке маяк.

— Ты всё ещё помнишь этот чехол? — спросила я.

— Конечно. Он охранял меня.

— Даже когда лежал разбитый в пуфе?

— Особенно тогда.

Я улыбнулась.

В тот же день мне пришло письмо от Виктора. Он писал, что раскаивается, что понял всё, что хочет увидеть детей и начать сначала.

Я прочитала его дважды.

Потом ответила одной фразой:

«Мы уже начали сначала. Без тебя».

Я не написала ничего злого.

Мне больше не хотелось причинять ему боль.

Мне хотелось жить.

Вечером я достала из ящика маленькую серебряную браслетку Алины. Её починили в мастерской. Звезда на цепочке снова блестела, хотя возле застёжки осталась тонкая царапина.

Алина заметила её на моей ладони.

— Ты опять собираешься сказать, чтобы я не потеряла?

— Нет.

— Почему?

Я застегнула браслетку на её запястье.

— Потому что теперь ты знаешь дорогу домой.

За окном падал снег. В комнате пахло чаем и свежим хлебом. Макс смеялся в коридоре, споря с сестрой из-за музыки.

Я закрыла окно, а потом положила ладонь на пустое место возле двери, где когда-то стоял старый жёлтый пуф.

Дом снова дышал.

И на этот раз я не боялась тишины.