В тот вечер меня обвинили в краже из особняка, но после одной фразы Сабрина перестала улыбаться

В семь часов вечера Сабрина Харт подняла со стола пустую бархатную коробочку и при всех сказала, что я украла семейную брошь Беллweatherов.

Я стояла у буфета в столовой, держа в руках серебряные щипцы для льда, когда разговоры вокруг меня оборвались. На белой скатерти дрожали огоньки свечей, а в воздухе смешались запах розмарина, воска и дорогого вина. Все сорок восемь гостей повернули головы.

— Мара, — произнесла Сабрина, — ты последней убирала кабинет Элеоноры.

— Я убирала его утром. Но я ничего не брала.

— Тогда почему брошь исчезла?

Адриан, стоявший рядом с ней, сжал губы. Он не посмотрел на меня. Это было хуже любого обвинения.

За моей спиной звякнула фарфоровая чашка. Миссис Беллветтер, мать Адриана, сидела во главе стола, бледная и неподвижная. На её шее не было привычной цепочки, а пальцы нервно перебирали край льняной салфетки.

— Давайте не будем устраивать сцену, — тихо сказала она.

— Сцену устроила не я, — ответила Сабрина. — Я просто хочу вернуть то, что принадлежит этой семье.

Она говорила спокойно, почти мягко. Так люди говорят, когда уже всё решили за других.

Я семь лет работала в Беллветтер-Хаусе и знала каждый скрип половиц, каждую царапину на перилах, каждую вазу, которую нельзя было ставить под прямые солнечные лучи. Я помнила, что брат Элеоноры не переносит запах лилий, а тётя Адриана пьёт чай только из чашки с золотой ручкой. Я не была прислугой, которую можно вызвать щелчком пальцев. По крайней мере, Элеонора никогда так со мной не обращалась.

Сабрина обращалась.

Часом раньше она спустилась по лестнице в чёрном шёлковом халате и велела мне не трогать коричневую кожаную сумку, оставленную под мраморным столиком в холле.

Я запомнила её до мелочей: тяжёлая кожа, медная застёжка в форме пчелы, тонкий запах бергамота. Сумка лежала там с четырёх часов, хотя в этом доме даже зонты стояли строго в латунной подставке.

— Я хотела убрать её в безопасное место, — сказала я тогда.

— Она уже в безопасном месте.

Сабрина смотрела не на меня, а на сумку.

Теперь та самая сумка стояла на стуле рядом с ней.

— Откройте её, — сказала я.

— Не мне решать, — усмехнулась Сабрина.

— Тогда кому?

— Полиции, если брошь не найдётся.

Внутри меня всё похолодело. Не от страха. От ощущения, что я вошла в ловушку, которую готовили не сегодня.

Адриан наконец поднял глаза.

— Мара, просто покажи, что у тебя в карманах, и всё закончится.

— Ты правда думаешь, что я украла брошь?

Он отвёл взгляд.

— Я думаю, что сейчас лучше не спорить.

Сабрина медленно провела пальцами по медной застёжке-пчеле.

— А я думаю, что нам стоит проверить её комнату.

Ключ от моей комнаты лежал у меня на ладони, впиваясь зубцами в кожу. Я уже хотела ответить, когда в дверях появился незнакомый мужчина в тёмном пальто. Он держал кожаную папку и смотрел прямо на меня.

— Мисс Эллис, — сказал он, — прежде чем вы подниметесь наверх, нам необходимо обсудить один документ…

ЧАСТЬ 2

Мужчина в тёмном пальто вошёл в столовую и закрыл за собой дверь. На его папке блеснула серебряная застёжка, такая же холодная и безупречная, как улыбка Сабрины.

— Представьтесь, — сказала Элеонора.

— Виктор Нортон, адвокат мисс Харт.

— Моего сына и его невесты, — поправила она.

Виктор кивнул и открыл папку.

— В связи с исчезновением ценности мы должны зафиксировать обстоятельства. Мисс Эллис, вы согласны на осмотр вашей комнаты?

— Нет, — ответила я.

Сабрина приподняла бровь.

— Тогда это выглядит подозрительно.

— Подозрительно выглядит сумка, которую вы приказали мне не трогать.

На лице Сабрины впервые дрогнуло что-то похожее на раздражение.

— Ты слишком много на себя берёшь.

— А вы слишком хорошо помните, где лежит каждая вещь, которой якобы не видели.

По столовой прошёл шёпот. Я услышала, как кто-то поставил бокал на блюдце, и этот тихий стук показался громче крика.

Элеонора поднялась. Её стул заскрипел по каменному полу.

— Мара не будет одна входить в свою комнату с вами, — сказала она Виктору. — Если понадобится осмотр, я буду присутствовать.

— Вы не обязаны защищать её, мама, — резко сказал Адриан.

— Я защищаю не её. Я защищаю порядок в собственном доме.

Элеонора пошатнулась, и я успела подхватить её за локоть. Кожа у неё была ледяной.

— Мне нужно лекарство, — прошептала она.

Я отвела её в малую гостиную. Там тикали старинные часы, а на камине стояла фотография Адриана в детстве: мальчик в матросском костюме, прижавший к себе деревянную лошадь.

— Они хотят, чтобы вы подписали доверенность? — спросила я.

Элеонора долго молчала.

— Уже просили. Я отказалась.

— Почему вы не рассказали мне?

— Потому что надеялась, что Адриан остановится.

— А Сабрина?

Элеонора посмотрела на закрытую дверь.

— Сабрина никогда ничего не делает случайно.

В девять вечера полиция ещё не приехала. Виктор звонил кому-то в коридоре, Сабрина спорила с управляющим, а Адриан стоял у окна и теребил золотую булавку на галстуке.

Я вернулась в холл за журналом поставок. Коричневой сумки под столиком уже не было.

— Где она? — спросила я.

Адриан обернулся.

— Какая сумка?

— Та, которую Сабрина оставила здесь.

— Ты ошиблась.

— Я видела её несколько часов.

— Значит, тебе показалось.

Он сказал это слишком быстро.

Я заметила на мраморе маленькую каплю воска, а рядом — тонкий след от медной застёжки. Сумку убрали недавно.

В этот момент из кабинета Элеоноры донёсся звук падения. Мы с Адрианом одновременно бросились туда.

На ковре лежала открытая папка, а Элеонора сидела у письменного стола, прижимая руку к груди.

— Мама!

— Не трогай папку, — сказала она мне.

Но я уже увидела верхний лист. Внизу стояла подпись Элеоноры, а рядом — дата, которой ещё не наступило.

Сабрина влетела следом и мгновенно закрыла папку ладонью.

— Мара, выйди.

— Что это?

— Тебя это не касается.

— Если там подпись миссис Беллветтер, касается.

Сабрина наклонилась ко мне. От неё пахло бергамотом.

— Ты хочешь сохранить работу? Тогда научись молчать.

Я посмотрела на Элеонору. Она едва заметно качнула головой, будто просила меня не отвечать.

В половине десятого Виктор потребовал вызвать полицию. Но прежде чем он успел набрать номер, в дверях появилась Лидия Морроу — бывшая домоправительница, ушедшая два года назад.

Она держала в руках маленький ключ и сказала:

— Мара, ты должна открыть сейф в прачечной. Я оставила там кое-что, что Сабрина очень не хочет видеть…

ЧАСТЬ 3

— Что именно? — спросила я.

Лидия сжала ключ так сильно, что он впился ей в пальцы.

— Не здесь. Нас могут услышать.

Мы прошли в прачечную. За окном шёл мокрый снег, а трубы под потолком гудели, словно дом тяжело дышал. Лидия отодвинула коробки с крахмалом и показала узкую металлическую дверцу в стене.

— Элеонора попросила меня спрятать это после того, как обнаружила поддельные счета, — прошептала она. — Но я уехала, а потом испугалась.

— Почему вернулись сейчас?

— Потому что увидела сумку.

В сейфе лежал небольшой цифровой диктофон, завернутый в полотняную салфетку, и флешка. На ней была наклейка с датой: «Двенадцатое октября».

— Здесь есть копии записей с камер и разговоров из кабинета, — сказала Лидия. — Я не знала, кому верить. Теперь знаю.

Мы вернулись в кабинет. Элеонора сидела в кресле, а Сабрина стояла возле окна. Адриан держал папку обеими руками.

— Откройте сейф, — приказала Сабрина.

— Уже открыла, — ответила я.

Она увидела диктофон и побледнела.

Виктор шагнул вперёд.

— Мисс Эллис, передайте устройство мне.

— Нет.

— Вы не понимаете юридических последствий.

— Зато понимаю, что вы защищаете не Элеонору.

Лидия подключила диктофон к колонке. В комнате зашипели помехи, затем прозвучал голос Сабрины.

— После свадьбы она подпишет доверенность. Если откажется, объявим её неспособной управлять имуществом.

Следом раздался голос Адриана:

— А Мара?

— Её нужно выставить до понедельника. Она слишком близко к матери.

Кто-то в комнате резко вдохнул.

Запись продолжилась.

— Брошь подбросим в её шкаф, — сказала Сабрина. — Полиция поверит, потому что она была в доме одна.

— А сумка?

— Сумка нужна, чтобы она сама коснулась её. На ручке останутся её отпечатки. Потом скажем, что она искала украшение.

Адриан отступил к стене. Его лицо стало белым.

— Это подделка, — прошептал он.

Лидия включила второй файл. На экране появились кадры с камеры холла: Сабрина в четыре часа ставит коричневую сумку под мраморный столик, затем смотрит прямо в объектив. Через три минуты она возвращается, достаёт из кармана бархатную коробочку и прячет её в боковой карман сумки.

Я почувствовала, как ноги становятся ватными. Всё это время я была уверена, что сумка была случайной деталью. Она была предупреждением. Только не для меня.

— Ты сама всё слышала, — сказал Адриан Сабрине.

— Я ничего не слышала.

— Я спросил тебя о сумке.

— Ты трус, если сейчас пытаешься отступить.

Элеонора медленно встала.

— Ты хотела признать меня неспособной?

Сабрина повернулась к ней.

— Вы всё равно ничего не понимаете.

— Я понимаю достаточно.

Виктор закрыл папку.

— Нам нужно немедленно прекратить разговор.

— Поздно, — сказала Лидия. — Копия уже отправлена нотариусу и в полицию.

Адриан схватил меня за руку.

— Мара, подожди. Я не знал о броши.

Я высвободилась.

— Но знал, что меня хотят выгнать.

Он опустил глаза.

В этот момент телефон Элеоноры зазвонил. Она ответила, и несколько секунд слушала молча. Потом её лицо изменилось.

— Кто звонил? — спросила я.

Элеонора посмотрела на меня.

— Из клиники. Доктор говорит, что результаты обследования готовы. И он просит, чтобы я приехала сегодня, потому что кто-то уже пытался получить доступ к моим медицинским документам…