ЧАСТЬ 4

Виктор Павлович не убрал телефон от уха, пока слушал. Его взгляд становился тяжелее с каждой секундой.

Мы стояли в архивной комнате, среди стеллажей с пыльными папками. За окном серело утро, а на бетонном полу блестели следы талой воды с наших ботинок.

— Когда? — спросил он в трубку.

Пауза.

— Понятно. Ничего не трогайте. Я буду через двадцать минут.

Он отключился.

— Что случилось? — спросила я.

Виктор Павлович посмотрел не на меня, а на Олега.

— Ночью кто-то вынес из отдела оригиналы заявок и бухгалтерские документы.

Олег быстро ответил:

— Я не имею к этому отношения.

— Я ещё не сказал, что подозреваю вас.

— Но вы подумали.

— Потому что доступ к архиву был только у трёх человек. У меня, у заведующей и у вас.

Лариса Степановна прижала ладонь к груди.

— Олежка, скажи им, что это неправда.

— Я уже сказал.

— Нет, — тихо произнесла я. — Ты сказал, что не имеешь отношения к пропаже. Но не сказал, где документы.

Он резко повернулся ко мне.

— Вера, остановись.

В его голосе больше не было насмешки. Только усталость и страх.

Артём положил бухгалтерскую книгу на стол.

— Отец предвидел, что бумаги исчезнут. Поэтому сделал копии и раздал их трём людям.

— Кому? — спросил Виктор Павлович.

— Одну оставил мне. Вторую отправил вам. Третью — Вере.

— Но я получила только письмо и флешку, — сказала я.

Артём кивнул на маленький металлический предмет.

— На ней не запись. Там зашифрованный архив. Пароль должен знать тот, кто придумал проект.

Олег тихо усмехнулся.

— Она не вспомнит.

— Вспомню, — ответила я.

Я взяла флешку. На её корпусе была выгравирована цифра семь. Семь лет назад Катя заболела воспалением лёгких, и я несколько ночей подряд сидела у её кровати, одновременно переписывая расчёты проекта. В тот период я записывала все версии в тетрадь с жёлтой обложкой и ставила на каждой странице цифру семь, потому что это было любимое число Кати.

Я назвала пароль.

Артём подключил устройство к старому ноутбуку. На экране появились папки: «расчёты», «переписка», «договоры», «переводы».

Олег закрыл лицо рукой.

Виктор Павлович открыл папку с переводами. На экране стояли суммы, даты и номера счетов. Деньги действительно уходили на фирму Ларисы Степановны. Но следующая папка изменила всё.

Там лежали платежи в благотворительный фонд помощи работникам завода.

— Что это? — спросила я.

Олег молчал.

Виктор Павлович пролистал документы.

— Ты переводил туда часть денег?

— Да.

— Зачем?

Олег сел на стул. Его плечи опустились.

— После аварии на линии у троих рабочих не было денег на лечение. Руководство отказалось помогать. Я взял средства из премии за проект и отправил через фирму матери. Если бы узнали, фонд закрыли бы.

— А остальные деньги? — спросила я.

— Платил долги. Свои. Материны. Думал, что потом верну.

Лариса Степановна закрыла лицо платком.

— Он спас твоего отца, Вера. Тогда ему требовалась операция.

Я посмотрела на Олега.

— Ты мог сказать.

— И признаться, что без тебя ничего не умею? — Он горько улыбнулся. — Ты была умнее меня ещё до свадьбы. Я это знал. Все эти годы знал.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Это заявление о передаче тебе авторских прав. Я подписал его три недели назад.

Я не взяла бумагу.

— Почему не отдал?

— Потому что хотел сначала получить должность директора. Тогда мог бы назвать тебя разработчиком официально. Я думал, что если признаюсь раньше, меня уничтожат.

— А пока ты уничтожал меня.

Он опустил взгляд.

— Да.

Это короткое слово не исправило восемнадцать лет. Но впервые не пыталось их спрятать.

Виктор Павлович внимательно посмотрел на документы.

— Проект не закроют. Но отдел ждёт проверка. Олег, ты временно отстраняешься от руководства.

— Я понимаю.

— А Вера Андреевна получит место консультанта и официальное авторство, если согласится.

Все посмотрели на меня.

Я подумала о кухне, о кастрюле супа, о крахмальной скатерти и прихватке с вышитой грушей. О том, сколько лет убеждала себя, что быть нужной — то же самое, что быть любимой.

— Я соглашусь не на должность консультанта, — сказала я. — Я возглавлю работу над внедрением. И сама решу, кому принадлежит проект.

Виктор Павлович кивнул.

— Справедливо.

Олег поднялся.

— Вера, можно поговорить без них?

Катя встала рядом со мной.

— Нет.

Он посмотрел на дочь.

— Катя, я твой отец.

— Именно поэтому я хочу, чтобы ты впервые говорил при свидетелях.

Олег провёл ладонью по лицу.

— Я не жду прощения.

— Хорошо, — ответила я. — Потому что прощение не отменяет документов, долгов и того, что ты сделал.

— Что мне тогда делать?

Я положила перед ним подписанное заявление.

— Подписать передачу прав. Вернуть деньги фонду. И рассказать сотрудникам отдела, кто создал систему.

— А если я откажусь?

— Тогда документы расскажут всё без тебя.

Он взял ручку. Рука у него дрожала, но подпись получилась разборчивой.

Лариса Степановна тихо спросила:

— Вера, ты правда заберёшь у него всё?

— Нет. Я заберу только своё.

Олег подписал последний лист и отодвинул его ко мне.

— Я любил тебя, — сказал он.

Я посмотрела на его подпись.

— Возможно. Но ты любил меня так, чтобы рядом с тобой я оставалась маленькой.

Он не ответил.

Через час мы вернулись домой. Суп за это время остыл, а пирог покрылся тонкой влажной корочкой. Катя сняла с плиты кастрюлю и разлила суп по тарелкам.

— Он всё ещё вкусный, — сказала она.

— Ты уверена?

— Я уверена, что его приготовила не блаженная женщина.

Я засмеялась. Потом достала из ящика ту самую прихватку с вышитой грушей и повесила её на крючок возле плиты.

Не как память о том вечере.

Как знак, что теперь мои руки будут держать не только кастрюлю.

А на следующий день в актовом зале завода я сама вышла к доске и написала крупными буквами:

«Система управления теплом. Автор — Вера Андреевна Крылова».

За моей спиной Олег сидел среди сотрудников и смотрел на своё имя, которого там больше не было.

— Начнём с первой ошибки, — сказала я, открывая расчёты. — С той, которую все считали моей неспособностью.

И в зале наконец зажглись лампы над схемой, которую я когда-то нарисовала на обороте чужой рекламной листовки.

Пропустили начало?