ЧАСТЬ 4 — Я застала мужа с чужой женщиной в нашей спальне, но после моего вопроса его лицо резко изменилось

ЧАСТЬ 4

— …и не похожа на ту, что стоит в доверенности, — закончил Сергей Андреевич.

Алексей медленно сел.

Я смотрела на лист, лежавший между нами. Внизу действительно была подпись, похожая на мою только издалека. В ней не хватало одного движения, которое я делала всегда: перед последней буквой я чуть приподнимала ручку, и линия становилась тоньше.

Я занималась документами почти десять лет.

Подделку я увидела сразу.

— Это заявление о досрочном закрытии кредита, — сказал Сергей Андреевич. — Но деньги должны были поступить не на счёт банка. Они ушли бы на погашение частного займа.

— Какого займа? — спросила я.

Борис Николаевич вынул из жестяной коробки сложенный вчетверо лист.

— Вот этого.

На бумаге стояла сумма в один миллион двести тысяч рублей. Внизу — подпись Алексея и фамилия человека, которого я не знала.

— Это не банк, — сказал Сергей Андреевич. — Частный кредитор.

— Он угрожал тебе? — спросила я мужа.

Алексей провёл ладонью по лицу.

— Они приходили к отцу.

— Поэтому ты решил продать мою квартиру?

— Я не собирался тебя обманывать навсегда.

— А сколько длится навсегда, Алексей? До момента, когда покупатель заселится?

Он поднял на меня глаза. В них не было раскаяния, только паника человека, у которого рушится тщательно выстроенная схема.

Светлана стояла возле книжного шкафа и держала в руках свою сумку. Ремешок уже совсем перекрутился.

— Вера, я хочу кое-что сказать, — произнесла она.

Я повернулась к ней.

— Говори.

— Я пришла не только потому, что он позвал меня. Я знала, что он врёт. Не всё, но достаточно. Две недели назад я увидела у него письмо от агентства. Там было написано, что квартира принадлежит ему и что продажа почти согласована.

— Почему ты осталась?

Светлана опустила взгляд на разбитые часы.

— Потому что он сказал, что вы с ним давно чужие. Что вы унижаете его, не пускаете к деньгам и держите рядом только из жалости. Я поверила. А сегодня, когда он велел мне спрятаться, я поняла, что он боится не вас. Он боится документов.

Алексей резко встал.

— Замолчишь ты наконец?

Светлана вздрогнула, но не отступила.

— Нет. Ты привёз меня сюда, потому что хотел показать мне будущую квартиру. А потом оставил одну, как вещь, которую можно убрать в шкаф.

Я посмотрела на неё и впервые увидела не соперницу, а ещё одного человека, которого он использовал для своей легенды.

Павел тихо сказал:

— Я должен добавить. Покупатель уже у агентства. Они ждут ответа.

— Позвоните им, — сказала я. — Сделка отменена. Задаток вернётся за счёт Алексея.

— Вера, — вмешался Алексей, — если ты заберёшь машину, я останусь ни с чем.

Я почувствовала, как внутри поднимается старая привычка спасать его. Она была почти физической. Я вспомнила, как он лежал с температурой и требовал, чтобы я не ехала на работу. Как просил оплатить его штраф, потому что деньги нужны для важного проекта. Как я однажды продала свои серьги, чтобы закрыть его просроченный кредит, а он пообещал, что это последний раз.

Последним оказался не тот раз.

— Машина оформлена на тебя, — сказала я. — Продашь её и вернёшь задаток.

— А если мне не хватит?

— Тогда продашь всё, что покупал за мои деньги.

Он ударил ладонью по столу.

— Ты хочешь уничтожить меня!

— Нет. Я хочу, чтобы ты сам оплатил то, что сделал.

Борис Николаевич медленно поднялся.

— Я продам дачу, — сказал он.

Алексей повернулся к нему.

— Не смей.

— Я не для тебя продам. Я верну покупателям деньги, если твоей машины не хватит.

— Папа…

— И ты подпишешь расписку, что будешь возвращать мне каждый рубль. Не словами. Переводами первого числа каждого месяца.

Алексей смотрел на отца, будто только сейчас понял: тот действительно перестал прикрывать его.

Сергей Андреевич собрал документы в отдельную папку.

— Вера, я советую сегодня же сменить замки, заблокировать доступ к банковским приложениям и написать заявление о подделке подписи. Но решать, как далеко вы пойдёте, будете вы.

Я кивнула.

— Я напишу.

Алексей резко повернулся ко мне.

— Ты хочешь отправить меня в тюрьму?

— Я хочу, чтобы больше никто не поверил твоей подписи вместо моей.

Он опустил голову.

Вечером приехал мастер. Он снял старый цилиндр замка и положил его на газетный лист. Изнутри замка выпала тонкая металлическая пластинка. Я вспомнила, как Алексей месяц назад говорил, что дверь заедает, и сам возился с механизмом.

Мастер нахмурился.

— Здесь пытались сделать дубликат ключа. Видите царапины?

Я посмотрела на Алексея.

Он стоял у стены с одним дорожным рюкзаком. Всё, что успел собрать утром, теперь лежало у его ног.

— Ты сделал копию ключа? — спросила я.

— На всякий случай.

— Для кого?

Он не ответил.

Светлана первой надела пальто.

— Я ухожу, — сказала она. — И больше не хочу, чтобы ты мне звонил.

— Света, подожди.

— Я ждала тебя в шкафу, пока твоя жена ходила по квартире. Этого достаточно.

Она повернулась ко мне.

— Простите.

Я не сразу нашла ответ.

— Вам тоже есть за что отвечать. Но за его ложь вы не отвечаете.

Светлана кивнула и вышла вместе с Павлом. Он обещал отвезти её к сестре, потому что на улице уже темнело, а такси она вызвать не могла: телефон остался у Алексея.

Борис Николаевич задержался.

— Вера, — сказал он, — я понимаю, что вы не обязаны меня слушать. Но я хочу попросить прощения за то, что так долго молчал.

— Вы думали, что защищаете сына.

— Я защищал его от последствий. А заодно позволял ему делать больно другим.

Я посмотрела на жестяную коробку с апельсинами. В ней лежали все бумаги, которые могли спасти меня, если бы Борис Николаевич не испугался окончательно.

— Почему вы хранили их именно там?

Он усмехнулся без радости.

— Моя жена складывала туда рецепты. После её смерти я стал прятать туда всё, что не хотел потерять.

Я закрыла крышку.

— Тогда не теряйте это больше.

Когда мастер ушёл, Алексей остался в прихожей. На тумбе лежали его ключи. Рядом — старый брелок в виде деревянной рыбки, который я подарила ему после нашей первой поездки на озеро. Он взял брелок, но ключи оставил.

— Я могу пожить у отца? — спросил он.

Борис Николаевич ответил раньше меня:

— На неделю. И только если завтра ты пойдёшь со мной к кредитору и подпишешь все бумаги.

— Ты не понимаешь, что они со мной сделают.

— Понимаю. Именно поэтому я больше не позволю тебе прятаться за Верой.

Алексей медленно взял рюкзак.

У двери он обернулся.

— Ты правда ничего не оставишь мне?

Я подумала о квартире, о кровати, возле которой сегодня стояла Светлана, о папке с поддельной подписью и о своей ладони, закрывшей её от него.

— Я оставлю тебе документы, — сказала я. — Все. Чтобы ты точно знал, сколько должен.

Он криво усмехнулся.

— Ты стала чужой.

— Нет. Я просто перестала быть удобной.

Борис Николаевич забрал у него рюкзак. Алексей вышел следом, не оглядываясь.

Я не стала провожать их до лестницы.

Через час Павел прислал сообщение: покупатели получили уведомление, агентство вернуло им копии документов, а задаток Алексей обязался выплатить после продажи машины. Внизу письма была короткая строка: «Они сказали, что больше не хотят знать его имя».

Я перечитала её и почувствовала не торжество, а странное спокойствие.

Потом взяла папку и положила сверху настоящий документ — тот, где моя подпись была моей до последнего движения.

Утром я отвезла заявление в нотариальную контору. Марина Олеговна вышла ко мне в коридор и показала журнал посещений. Напротив даты стояли две фамилии: Алексей и Борис Николаевич.

— Я должна была остановить это раньше, — сказала она.

— Вы остановили, когда узнали правду.

— Иногда этого недостаточно.

— Но иногда достаточно, чтобы человек успел сохранить свой дом.

Она протянула мне копию страницы.

Я положила её рядом с поддельной доверенностью и убрала в ту самую жестяную коробку с апельсинами.

Вечером я достала из шкафа чистый лист и написала сверху: «Обязательства Алексея перед покупателями и отцом».

Под первым пунктом стояла сумма задатка.

Под вторым — стоимость машины.

Под третьим — каждый рубль, который он когда-то взял у меня и назвал временной помощью.

Я остановилась на минуту, затем добавила ещё одну строку: «Извинения в список не включать».

Утром следующего дня Борис Николаевич прислал фотографию. На ней Алексей сидел за столом напротив мужчины, которому задолжал, а перед ним лежали документы на автомобиль.

Под фотографией было написано: «Подписал».

Я не ответила.

Вместо этого взяла новый ключ, вставила его в замок и проверила, как легко он повернулся. Потом вернулась к столу, открыла жестяную коробку и положила сверху бумагу с моей настоящей подписью.

На ней чернила ещё блестели, а последняя линия уходила вверх — тонкая, уверенная и только моя.