ЧАСТЬ 4 — Я проснулся от угрозы в собственном саду, а потом увидел босую девочку — и мой главный охранник побледнел

ЧАСТЬ 4

Я вырвал телефон из руки Томаса.

— Кто её вывез?

— Водитель назвал ваше имя, — ответил голос на линии. — Сказал, что получил приказ лично от вас.

Я посмотрел на Марко.

Он стоял возле кадки с лимонным деревом, прижав ладонь к разбитому стеклу. На пальцах выступила кровь, но он будто не замечал её.

— У тебя ещё остался сообщник?

— Если бы остался, ты бы уже лежал мёртвым, — сказал Марко.

— Тогда кто использует мой пропуск?

Он усмехнулся.

— Проверьте старый тоннель.

Роза резко подняла голову.

— Под часовней есть второй выход. Элена знала о нём.

Я вспомнил, как Миа оказалась в саду. Не через ворота. Не через камеры. Она пришла из старого подземного прохода, который соединял часовню с бывшим домом садовника за северной стеной.

Значит, кто-то заранее показал ей путь.

Я передал Миа Розе.

— Держи её рядом с собой.

— Нет, — сказала Миа и вцепилась в мою рубашку. — Я поеду к маме.

— Там опасно.

— Мама ждала тебя одиннадцать лет.

Эта фраза ударила сильнее любой угрозы.

В девять тридцать две я вышел из оранжереи вместе с Томасом и двумя охранниками. Марко попытался заговорить.

— Если уедешь, компания останется без защиты.

Я не остановился.

— Компания переживёт несколько часов без тебя.

— А если Элена очнётся и скажет, что всё было не так?

Я повернулся.

— Тогда я выслушаю её.

— Она не простит тебе, что ты поверил в её смерть.

— Я не знал.

— Но именно поэтому я смог занять твоё место.

Вот чего он действительно хотел. Не денег. Не охраны. Не власти ради власти. Марко хотел, чтобы я навсегда остался слепым человеком, которому он приносил новости, выбирал врагов и решал, кого считать погибшим.

Он построил империю вокруг моего горя.

А теперь боялся не потерять деньги, а вернуться туда, где никто не обязан был ему подчиняться.

У северной стены нас ждала чёрная машина. На капоте лежал мой личный пропуск — тот самый, который хранился в сейфе кабинета.

— Кто имел доступ? — спросил я.

Томас ответил не сразу.

— Только Марко. И Роза.

Роза вышла из оранжереи, держа Миа за руку.

— Я отдала его Элене, — сказала она. — Она попросила, если когда-нибудь сможет уйти, вывезти её через тоннель. Но я не знала, что она проснётся именно сегодня.

— Почему ты не сказала мне раньше?

— Потому что Марко следил за каждым человеком в доме. Даже за теми, кто приносил вам кофе.

Миа потянула меня за рукав.

— Там мама.

Мы сели в машину. Дорога до клиники заняла двадцать минут, но мне показалось, что я прожил в ней одиннадцать лет. Миа держала зайца обеими руками. Я всё время смотрел на разошедшийся шов, словно внутри него была спрятана не цепочка, а моя собственная жизнь.

Клиника Святого Луки стояла за городом, среди голых вязов. У бокового входа нашли следы шин. Дверь в коридор была открыта, а на полу лежала пластиковая карточка водителя.

Томас наклонился к ней.

— Это карточка Ника Вейла. Личного помощника Марко.

Мы услышали шум наверху.

На лестнице появился Ник. Он держал в руках кислородный баллон и пытался тащить носилки.

На них лежала Элена.

Она была очень худой. Волосы стали почти белыми, лицо казалось прозрачным. Но глаза были открыты.

— Дэймиэн? — прошептала она.

Я остановился на ступеньке.

— Я здесь.

Миа выскользнула из-за моей спины.

— Мама!

Элена заплакала беззвучно. Девочка бросилась к ней, а я увидел, как её рука поднялась и легла на голову Миа. Пальцы дрожали, но узнавали каждый волос.

Ник опустился на колени.

— Я не хотел причинить вред. Марко сказал, что перевозит её в безопасное место. Он обещал, что вы подпишете документы, и всё закончится.

— Куда он собирался её везти? — спросил я.

— На старую пристань. Там ждала лодка.

Томас забрал у него ключи.

— А потом?

Ник посмотрел на Элену.

— Потом он хотел отправить её за границу. Чтобы она никогда не смогла подтвердить, что Миа — ваша дочь.

Я почувствовал, как ноги становятся ватными.

Миа была моей дочерью не потому, что это написала Элена. Я понял это ещё в саду, когда она положила голову мне на сердце. Так дети узнают тех, кого ждали, даже если взрослые украли у них годы.

В клинику вошли двое сотрудников службы безопасности. Я запретил им трогать Ника.

— Пусть останется и расскажет всё, — сказал я. — Сегодня никто не будет исчезать в чужой машине.

К полудню Марко уже не управлял ни одним счётом. Томас передал банку документы из тетради, Роза — своё письменное свидетельство, а Ник подтвердил, что именно Марко подделал распоряжение о смерти Элены и спрятал Миа в доме садовника.

Марко не арестовали в моём доме. Я не хотел, чтобы его наказание стало ещё одной сценой, которой он будет управлять.

Я просто забрал у него всё, чем он держал людей: деньги, должность, доступ и право произносить моё имя от моего лица.

Через час он сам позвонил мне из кабинета.

— Ты уничтожаешь дело своего отца.

— Нет. Я уничтожаю твою версию его дела.

— Без меня ты не удержишь людей.

— Они уже решили, кому служить.

В трубке зашуршала бумага.

— Дэймиэн, подумай. Если я подпишу передачу акций, ты получишь компанию, но потеряешь защиту. Твои враги придут.

— Пусть приходят ко мне. Не к моей дочери.

Я отключил разговор.

Элена провела в клинике ещё несколько дней, пока врачи учили её снова держать голову и двигать правой рукой. Я приходил к ней вместе с Миа каждое утро. Девочка приносила зайца, а я чинил его шов сам, хотя игла несколько раз проколола мне палец.

— Ты всё ещё боишься? — спросила меня Элена однажды.

Мы сидели в палате, и на столике между нами лежала серебряная цепочка.

— Да.

— Чего?

— Что проснусь и снова потеряю вас.

Элена посмотрела на Миа. Та спала, обняв зайца.

— Тогда не просыпайся один.

Я взял её руку. Она была слабой, лёгкой, настоящей.

Марко оставил себе только одну вещь — старую фотографию моего отца, которую нашёл в кабинете. Когда Томас пришёл за ней, Марко отдал снимок без сопротивления.

На обороте была запись: «Дэймиэну. Если однажды он перестанет бояться, пусть сам выберет, кем быть».

Я не показал фотографию Марко.

Показал Миа.

— Это твой дедушка.

Она долго рассматривала мужчину на снимке, потом взяла карандаш и пририсовала ему в руку маленького плюшевого зайца.

Элена засмеялась. Слабый звук, но он наполнил палату сильнее любого приказа.

А вечером Миа принесла мне игрушку и протянула её швом вверх.

— Папа, пришей крепче. Я больше не хочу, чтобы ключ потерялся.

Я продел нитку в иглу, а серебро тихо звякнуло о стол.