ЧАСТЬ 4 — Я вынес дочь из рождественского дома после пощёчины, а утром моя жена потребовала вернуться — и побледнела от моего ответа

ЧАСТЬ 4

— Тогда мы поедем, — сказал я.

Клэр посмотрела на меня так, будто не ожидала услышать именно это.

— К нотариусу?

— Да. Но не так, как хочет твоя мать.

Лилия крепче обняла кролика. Деревянный заяц на его лапке стукнулся о пуговицу красного платья.

— Папа, я должна идти с нами?

— Нет. Ты останешься с Еленой.

— А мама?

Клэр опустилась рядом с ней.

— Я пойду с папой и Даниилом. И скажу правду.

Лилия долго смотрела на неё.

— Ты опять поверишь бабушке?

Клэр закрыла глаза, будто эти слова ударили сильнее любой пощёчины.

— Нет.

— Обещаешь?

— Обещаю не молчать.

Это было не прощение. И Клэр это поняла.

В 11:20 Елена увезла Лилию к своей сестре. Я записал адрес, номер телефона и попросил не оставлять ребёнка одну ни на минуту. Потом мы с Клэр и Робертом поехали в контору на другом конце города.

Патриция уже ждала нас.

Она сидела в приёмной в светлом костюме, с идеально уложенными волосами. На столике рядом стояла фарфоровая чашка, а на её краю блестел след красной помады.

— Как трогательно, — сказала она. — Все пришли спасать Даниила от его собственной истерики.

Я остановился в двух шагах от неё.

— Где заявление?

— Какое заявление?

— То, в котором я якобы опасен для Лилии.

Патриция улыбнулась.

— Ты сам подтвердил это вчера. Увёз ребёнка ночью, отказался объяснять, где вы находитесь, устроил сцену за столом.

— Ты ударила шестилетнюю девочку.

— Я слегка коснулась её лица.

Роберт сделал шаг вперёд.

— Я видел, как ты ударила Клэр в девять лет. Потом ты сказала, что она упала с лестницы.

Патриция медленно повернула голову.

— Не вмешивайся.

— Я вмешивался всю жизнь. Теперь буду говорить.

Дверь кабинета открылась, и нотариус господин Воронцов пригласил нас внутрь. Он был сухим человеком с узкими очками и привычкой постукивать ручкой по документам.

— Госпожа Уитмор заявила, что отец ребёнка нестабилен, а мать готова передать ей временные полномочия, — сказал он.

— Я не готова, — ответила Клэр.

Патриция резко повернулась к дочери.

— Ты подпишешь то, что обещала.

— Я уже подписала ложное заявление. Больше не подпишу ничего.

Я положил на стол копии школьного журнала, медицинскую справку и нотариальный документ из металлической коробки.

Воронцов взял первый лист, затем второй. Его лицо становилось всё строже.

— Откуда у вас этот документ?

— Из архива моего клиента, — ответил Роберт. — Он доказывает, что госпожа Уитмор связывает опекунство с наследством.

Патриция вскочила.

— Это личное письмо!

— Именно, — сказал я. — И в нём вы пишете: «Если Клэр не позволит мне воспитывать Лилию, она не получит ни дома, ни денег». А ниже объясняете, что нужно спровоцировать Даниила на резкую реакцию.

Клэр зажала рот рукой.

— Ты планировала это?

— Я хотела защитить семью!

— Ты поставила бокал рядом с Лилией, — сказал Роберт.

— Она была невоспитанной!

— Ты ждала, пока она прольёт сок.

Патриция схватила чашку с края стола и швырнула её в стену. Фарфор разбился у шкафа. Воронцов отшатнулся.

Клэр вздрогнула, но не отступила.

— Вот почему я всё время тебе верила, — сказала она. — Я думала, если буду послушной, ты перестанешь причинять боль другим.

— Я дала тебе всё!

— Нет. Ты дала мне страх и назвала его любовью.

Патриция замолчала, глядя на дочь. На её лице впервые появилась не ярость, а растерянность.

Но затем она повернулась ко мне.

— Ты думаешь, победил? Я всё равно позвоню в службу защиты детей. Скажу, что ты забрал Лилию и настроил её против матери.

— Звоните, — ответил я. — Я сам подам школьные записи и ваши письма.

Я не угрожал. Я просто перестал отступать.

Воронцов снял очки.

— После предъявленных документов я не могу оформить никаких полномочий. Более того, я обязан зафиксировать попытку использовать нотариальную процедуру для ограничения прав второго родителя.

Патриция побледнела.

— Вы не понимаете, кто я.

— Понимаю, — сказал он. — Вы человек, который пришёл сюда с документом, подписанным под давлением и противоречащим интересам ребёнка.

Клэр положила на стол свою ладонь.

— Я отказываюсь от наследства, если оно зависит от того, чтобы Лилию передали моей матери.

Я повернулся к ней.

— Клэр, тебе не нужно делать это ради меня.

— Я делаю это ради Лилии. И ради той девочки, которой сама когда-то никто не помог.

Роберт достал из коробки ещё один лист.

— Есть и другая новость. Дом уже не принадлежит Патриции.

Она резко взглянула на него.

— Что ты сказал?

— Три месяца назад ты подписала доверенность на продажу. Я завершил сделку вчера утром. Деньги лежат на отдельном счёте, который нельзя использовать для давления на Клэр.

Патриция отступила так, будто пол под её ногами стал мягким.

— Ты не мог.

— Мог. И сделал.

Я посмотрел на Роберта. Он не выглядел победителем. Только очень уставшим человеком, который наконец выбрал сторону.

— Почему ты не сказал раньше? — спросил я.

— Потому что боялся остаться один. А потом понял, что рядом со мной уже никого нет, кроме её страха.

Мы вышли из конторы в 15:47. Снег на тротуаре превратился в серую кашу, машины шипели колёсами по мокрой дороге.

Клэр остановилась у моей машины.

— Я не прошу тебя вернуться домой.

— Хорошо.

— Я знаю, что ты не можешь просто сделать вид, будто ничего не было.

— Не могу.

— Я хочу каждый день доказывать Лилии, что она в безопасности. Даже если ты решишь, что нам больше нельзя быть семьёй.

Я посмотрел на её руки. Они дрожали, но она не прятала их в карманы.

— Сегодня ты можешь начать с одного поступка.

— Какого?

— Поехать к Лилии и сказать ей правду без оправданий. Не «бабушка устала». Не «мама не поняла». Скажи: ты знала о синяках и молчала.

Клэр кивнула.

— Скажу.

Вечером мы встретились у сестры Елены. Лилия сидела на ковре и раскладывала рядом с кроликом деревянные фигурки животных. Когда Клэр вошла, дочь не бросилась к ней.

Она только подняла глаза.

— Мама, ты рассказала?

Клэр села на пол, не касаясь её.

— Да. Я рассказала всё.

— И бабушка больше не будет меня забирать?

— Не будет.

— А если она придёт?

— Я не впущу её к тебе.

Лилия посмотрела на меня.

— Папа, это правда?

— Правда.

Тогда дочь протянула Клэр одну из фигурок — маленькую деревянную лошадь с отколотым ухом.

— Можешь посидеть рядом. Только не трогай меня.

Клэр взяла фигурку обеими руками.

— Хорошо.

Они сидели на ковре, разделённые расстоянием в несколько сантиметров, но для Клэр это расстояние оказалось длиннее всей её прежней жизни.

Я не знал, сможем ли мы сохранить брак. Не знал, простит ли Лилия мать. Знал только, что документы Патриции больше не имели силы, её дом был продан, а ложь, которую она годами называла воспитанием, лежала на столе рядом со школьным журналом.

Перед сном Лилия сняла с плюшевого кролика деревянную подвеску и положила её мне в ладонь.

— Папа, завтра наденешь её обратно?

— Конечно.

— Только крепко.

Я прикрутил зайца к лапке новым винтом, пока Лилия наблюдала за каждым движением.

А потом она тихо сказала Клэр:

— Если хочешь остаться рядом, сначала научись не отворачиваться.

Клэр опустила глаза на маленькую деревянную лошадь и ответила:

— Я буду смотреть, дочка.