ЧАСТЬ 4

…— Говорите, — сказала я.

В гостиной никто не двигался.

Даже младенцы затихли, словно чувствовали, что взрослые наконец перестали притворяться.

— Миссис Картер, — продолжил голос в телефоне, — речь идёт о счёте на сумму двадцать четыре тысячи долларов. В документах плательщиком указан ваш муж, но перевод пришёл с другого счёта.

Я посмотрела на Райана.

— С какого?

На другом конце линии зашелестели бумаги.

— С благотворительного фонда имени Эдварда Уокера.

Мой отец.

Он умер за два года до рождения близнецов, но его фонд продолжал существовать. Натан и Коул управляли им вместе, помогая семьям, оказавшимся в трудном положении. Я знала, что фонд оплатил мои роды, но считала это помощью братьев. Райан уверял меня, что сам закрыл последующие счета.

— Почему больница решила, что платил Райан? — спросила я.

— Потому что он лично принёс подтверждение перевода и попросил не сообщать вам о благотворительной выплате. Но сегодня бухгалтерия обнаружила несоответствие.

Натан медленно повернул голову к Райану.

— Что ты сделал?

Райан побледнел ещё сильнее.

— Я ничего не делал.

— Ты забрал деньги фонда, — сказала я.

— Нет.

— Тогда почему больница видела твоё подтверждение?

Он отступил к книжному шкафу. Локоть задел керамическую фигурку маяка, и та упала на пол, расколовшись у самого основания.

— Я просто хотел, чтобы вы не вмешивались, — пробормотал он.

Коул поставил ладонь на спинку кресла.

— Не вмешивались во что?

Райан посмотрел на Линду.

— Мама сказала, что после смерти Эдварда деньги должны были достаться Оливии. Я подумал, что если она узнает, сколько у неё осталось, то уйдёт от меня.

— Сколько? — спросила я.

Натан ответил вместо него:

— Один миллион четыреста тысяч долларов. Твой отец оставил их тебе в отдельном семейном фонде. Райан не был получателем, но получил доступ к выпискам, когда помогал готовить налоговые документы.

Я почувствовала не удивление, а странную пустоту. Значит, всё это время он знал. Знал о фонде, о моих деньгах, о квартире. И всё равно смотрел, как я стираю детские пелёнки в три часа ночи, а потом говорил, что мы не можем купить нормальную коляску.

— Ты взял деньги фонда? — спросила я.

Райан провёл рукой по лицу.

— Я взял только часть. Чтобы закрыть долги. Потом вернул бы.

— Сколько?

Натан открыл папку.

— Пятьдесят семь тысяч. Три перевода. Один — в клинику, два — на счёт кредиторов.

— Ты оплатил детям лечение моими деньгами и выдал это за собственную жертву? — спросила я.

— Я был их отцом.

— А я была их матерью. Ты мог сказать правду.

— Ты бы забрала детей и ушла!

— Да, — ответила я. — Но не из-за денег.

Эта фраза ударила его сильнее крика.

Брендон снял мокрую куртку и бросил её на стул.

— Райан, я не буду жить в этой квартире. И не буду прикрывать тебя перед кредиторами.

Линда сжала губы.

— Сын, мы можем всё объяснить.

— Нет, мама, — сказал Брендон. — Ты хотела, чтобы Оливия исчезла в кладовке. Я не стану делать вид, что это семейная ссора.

Марта спокойно собрала бумаги.

— Утром я передам банку письменное заявление о подделке подписи. Но прямо сейчас нужно остановить кредиторов. Они уже едут.

Натан посмотрел на меня.

— Мы погасим долг Райана и вернём деньги фонду. Но квартира будет оформлена только на тебя. А все документы о его доступе к счетам мы отзовём.

Я кивнула.

— Сделайте это.

Райан резко поднял голову.

— Оливия, пожалуйста. Ты не понимаешь, что будет. Если братья заберут всё, я останусь ни с чем.

— У тебя останется то, что ты заработал сам.

— Я твой муж.

— Сегодня ты пытался выселить меня к своей матери. Не называй это браком, когда тебе нужны мои деньги.

Он подошёл ближе.

— Я любил тебя.

Я посмотрела на его руки. Именно этими руками он держал наших детей в роддоме, когда уверял, что мы справимся. Именно ими подписывал бумаги вместо меня.

— Возможно, — сказала я. — Но любовь не прячет счета, не подделывает подписи и не отправляет мать близнецов в кладовку.

В дверь постучали.

На этот раз Райан не пошёл открывать.

Натан открыл сам. На лестничной площадке стояли двое мужчин в дорогих пальто. Они не представились, но по взгляду было понятно, зачем пришли.

— Мы за оплатой, — сказал старший.

— Оплата будет, — ответил Натан. — Но сначала вы получите расписку, что отказываетесь от любых требований к Оливии Картер и её квартире.

Мужчина усмехнулся.

— У вас десять минут.

— Вам хватит пяти.

Коул достал телефон и перевёл нужную сумму. Натан попросил кредиторов подписать документы, которые подготовила Марта. Райан стоял рядом и смотрел, как исчезает его последняя возможность удержать меня страхом.

Но главный удар ждало не это.

Когда кредиторы ушли, Натан положил перед Райаном отдельную папку.

— Здесь договор. Ты будешь возвращать фонду каждый доллар. Не Оливии. Не нам. Семьям, которым эти деньги предназначались.

Райан сглотнул.

— А если я не смогу?

— Тогда ты объяснишь это публично попечительскому совету фонда.

— Ты разрушишь мою репутацию.

— Нет. Её разрушили твои подписи.

Райан посмотрел на меня.

— Ты правда оставишь меня?

Я не ответила сразу.

Внутри было больно. Не потому, что я хотела вернуться, а потому, что когда-то верила в человека, которого сейчас видела перед собой. Боль не исчезла от того, что правда вышла наружу. Она просто перестала быть бесформенной.

— Дети останутся со мной, — сказала я. — Ты сможешь видеть их после того, как подпишешь соглашение и начнёшь возвращать деньги. В этой квартире ты больше не живёшь.

— Ты лишаешь меня семьи.

— Нет. Ты сам поставил семью в залог.

Линда заплакала.

— Оливия, я виновата. Я думала, что защищаю сына.

— Вы защищали его от последствий, — ответила я. — А меня оставляли без защиты.

Она сняла с шеи золотой медальон и положила его на стол.

— Это всё, что у меня есть ценного.

Я покачала головой.

— Оставьте. Мне не нужны ваши украшения. Мне нужно, чтобы вы больше никогда не приходили к моим детям с ложью.

Брендон подошёл ко мне и осторожно коснулся края детской пелёнки.

— Я не знал, — сказал он. — Если бы знал, приехал бы раньше.

— Я знаю.

— Можно мне увидеть их завтра? Не как человека, которому отдали квартиру. Просто как дядю.

Я впервые за ночь позволила себе улыбнуться.

— Можно.

Под утро Марта уехала с подписанными бумагами. Натан забрал документы на квартиру, а Коул составил список счетов, которые нужно было восстановить. Райан собрал вещи в спортивную сумку. Та самая сумка, которую он когда-то брал в роддом, теперь стояла у его ног, набитая рубашками и зарядными устройствами.

Он задержался у дивана.

— Я могу хотя бы подержать Ноя?

Я посмотрела на сына. Потом на Райана.

— На моих условиях.

Он кивнул.

Я передала ему ребёнка, но осталась рядом. Райан держал Ноя неловко, будто впервые понимал, насколько хрупким может быть то, что он чуть не потерял ради денег.

Мия зашевелилась у меня на руках.

— Они похожи на тебя, — сказал он.

— Нет, — ответила я. — Они похожи на себя.

Райан опустил глаза.

На журнальном столике лежал его договор о выплатах. Рядом — оригинал моей подписи, которую он не смог подделать.

Он передал мне Ноя и вышел вслед за Брендоном. Линда осталась на лестнице, но я не позвала её обратно.

Через час Натан принёс из машины маленькую деревянную коробку. На крышке была выжжена буква «Э» — первая буква имени нашего отца.

— Папа оставил это для тебя, — сказал он.

Внутри лежал ключ от банковской ячейки и записка: «Не отдавай свою жизнь тому, кто просит тебя стать меньше».

Я перечитала её дважды.

Потом положила рядом детские браслеты из роддома — тонкие бумажные полоски, которые Райан хотел выбросить как ненужный мусор.

Ной тихо всхлипнул.